ЛитМир - Электронная Библиотека

С первым они сшибаются в двадцати шагах от лестницы – сил еще не хватает, чтобы просто раздвинуть толпу. Тяжелый стражник умел и опытен, но он еще не родился, когда его противник уже провел свой первый бой, – получает удар в грудь и падает замертво, истекая кровью. Но на его место сразу становится следующий. И следующий. И когда наконец лорд Тротт выходит из подземелья, там нет больше живых – только тишина, густой запах крови и треск факелов.

Человека с окровавленным мечом в руках, покрытого рубцами и свежими ожогами, в главном зале встречает остаток гарнизона твердыни – бойцов пятнадцать с копьями наперевес. Они боятся до жути, но все же окружают его и смыкают кольцо.

– Я хочу забрать броню и уйти, – говорит он, не глядя – слушая движение вокруг. Его легкая броня висит над гигантским камином, в котором можно запечь целого быка, а зал темный, холодный. Там же, за креслом хозяина замка, прибиты несколько пар черных крыльев с торчащими из срубов белыми костями, и раны под лопатками начинают ныть просто нестерпимо. Тоже трофеи. В этой про́клятой земле и голова врага – трофей.

Солдаты двигаются ближе, еще ближе; сейчас поднимут его на острия, и плевать им, нужен он их повелителю или нет, – своя жизнь дороже. Он морщится, улавливая движение позади, шепчет два слова молитвы – и волной расходится от него леденящая сила: рассыпаются прахом наконечники копий, трухой становится дерево, расползается одежда. Макс разворачивается и с хрипом рубит наотмашь, по живому, пока противник деморализован и обезоружен, проскальзывает сквозь дрогнувший строй и разворачивается, готовый продолжать бой.

– Колдун, колдун, – бормочут мужчины с суеверным ужасом и отступают. А он, все еще прислушиваясь и постепенно укрепляя щит, подходит к камину, оценивает высоту.

– Снять, – приказывает негромко прижавшимся к стенам людям, – и я уйду.

Через десять минут из ворот твердыни в темную беззвездную ночь вышел человек с мечом в руках, одетый в доспех из вываренной кожи, покрытой черными пластинами. Никто не посмел выстрелить ему вслед.

Твердыня Аллипа была расположена на самой границе земель кнеса Волаши. Дальше шли редкие, низкорослые леса, затем – скалы Овилла. К этим скалам и направлялся тот, кто в другой жизни был профессором Максимилианом Троттом. Он шел, сколько хватало сил, на отдых забивался в какую-нибудь нору, откуда его не могла выковырять местная фауна и где не могла обнаружить погоня. То, что она будет, он не сомневался. Но у него была хорошая фора: пока гонец из оставленного гарнизона доберется до ближайшего замка, пока отправят всадников – есть шанс дойти.

Обрубленные культи крыльев дергало болью, тело просило взлететь – и не могло. Регенерирует, но сколько это займет времени?

Двоящаяся память подкидывала фрагменты того, как его ухитрились поймать: пропали женщины из поселения, они полетели на поиски и угодили в ловушку. Их накрыли несколькими сетями, оглушили. Попались как дети. Но он хотя бы жив, в отличие от соратников.

Наступало стальное утро второго дня, когда он увидел земляной вал на дороге. Пошел к нему, медленно, стараясь не делать резких движений.

– Кто? – раздался из-за укрепления резкий окрик.

– Охтор, – сказал он устало. И, оставляя своего дар-тени внизу, отпустил себя наверх, в привычную нормальную жизнь.

* * *

Профессор Максимилиан Тротт проснулся вечером того же дня, что и уснул, в своей постели – в доме в инляндском лесу. Полежал немного, приходя в себя. Встал, умылся. И позвонил Мартину.

– Ты все-таки неравнодушен ко мне, – засмеялся тот в трубку. Дико было слышать его такой обычный, дурачащийся голос. И очень захотелось увидеть нормального улыбающегося человека. – Что опять? Доставить тебе ужин?

– Ты же знаешь, что я параноик? – осведомился Тротт, поглядывая на часы.

– Ну… для меня это не новость, – фыркнул блакориец.

– Поставь мне щиты, Март. Неуютно я себя чувствую без них. Привык.

– Без проблем, – сообщил барон, посмеиваясь. – Могу и колыбельную спеть.

– Упаси боги, – с ужасом произнес Макс. – А вот еду можешь захватить. Не откажусь.

Мартин появился через полчаса – открыл Зеркало и несколько раз ходил туда-сюда, перетаскивая подносы с обильным ужином. Макс хмуро наблюдал за ним. Под лопатками зудело, и, хотя он совершенно точно знал, что вся боль осталась внизу, искушение протянуть руку и потрогать не пропадало.

– Все, – торжественно заявил барон, доставая из кармана пузатую бутылку. – Я готов к длительному пребыванию в твоем обществе, друг. Мой дворецкий теперь уверен, что у меня есть тайная любовница. Подслушивает, небось, под дверью. А там – тишина.

– Мне не наливай, – предупредил Тротт, глядя, как блакориец ловко откупоривает вино.

– Что, даже не лизнешь? – со слезливым сочувствием поинтересовался фон Съедентент, подгребая к себе бокал.

Природник покачал головой – вино полилось густой красной струей. Как кровь. Не окреп он настолько, чтобы справиться с ослаблением самоконтроля, который приносит алкоголь.

– Ты мне щиты поставь, прежде чем надерешься, – напомнил он и перевел взгляд на дымящихся аппетитным парко́м перепелов.

– Не боись, мой маленький, – гнусно хихикнул Мартин, отхлебнул из бокала, зажмурился блаженно, – папа защитит тебя от злого внешнего мира. Да и вообще, Макс, – добавил он серьезно, – что тебе со мной угрожает?

– И все же, – настойчиво попросил Тротт. – От физического и ментального воздействия, Март.

– Какой же ты зануда, – буркнул Мартин, отставляя бокал. Через несколько секунд рыжий маг поблескивал свеженькими, крепенькими щитами, которые постепенно приобретали прозрачность. – Теперь-то ты удовлетворен?

– Вполне, – инляндец подвигал плечами и заметно расслабился. Тут же и желудок напомнил о том, что нужно поесть что-то еще, кроме обычной порции глюкозы, и голова закружилась немного – от облегчения и слабости. – Расскажи мне что-нибудь, Март. Только не о бабах, умоляю.

– А о чем еще? – наигранно удивился блакориец, с аппетитом отправляя в рот ломтик белой рыбы.

– Например, почему ты сейчас дома, а не со своей принцессой.

– Она, увы, не моя, – спокойно ответил Мартин и сделал большой глоток вина.

Тротт поднял на него глаза, дернул губами, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Ел неторопливо, спокойно, поднялся, сделал себе чаю; фон Съедентент пил и пил и тоже молчал. Очень неприятно молчал. И Макс сделал над собой усилие.

– Расскажешь? – спросил он.

Мартин запустил руку в черные волосы, покачал головой. И поделился все-таки:

– Что тут рассказывать, Малыш? Не любят меня женщины. Черт, как это жалко прозвучало, – хохотнул он невесело и снова налил вина. Он почти не ел.

– Ты нам все уши о своих любовницах прожужжал, – сдержанно напомнил Тротт. Он уже жалел, что спросил.

– Макс, – почти с жалостью произнес барон, – ты, конечно, почти уже заново девственник, но должен понимать, чем куча баб, перебывавших в моей постели, отличаются от женщин особенных.

– Как Вики? – поинтересовался инляндец, грея руки о чашку с чаем. – Почему ты так себя с ней ведешь, кстати?

– Вики, – мечтательно улыбнулся Мартин. – Вики… Малыш, ты помнишь, на что я потратил первую стипендию?

– Как не помнить, – сухо ответил его собеседник, – я потом семь лет с этих солдатиков пыль вытирал. Никогда не понимал, зачем тебе эти уродцы понадобились. Ты их в руки-то брал пару раз. А, нет, мы всадником пиво открывали, пока не отломали ноги у лошади.

Мартин фыркнул, снова выпил. Он будто и не пьянел.

– Ты же знаешь, как мы бедно жили, – проговорил он задумчиво. – Отец умер, мать тянула нас одна. Только и было, что имя. Имение заложено-перезаложено, землю продавали кусками. А напротив школы открыли игрушечный магазин, огромный, в три этажа. Я постоянно туда бегал, слюни пускал на игрушки. Особенно на этих солдатиков. Но рот не открывался у матери денег на них попросить. Уже лосем был, школу заканчивал, а все ходил и смотрел на них. И как получил живые деньги – купил. Выставил на полку, полюбовался пару вечеров, как на трофеи, и забыл. Понимаешь, о чем я?

24
{"b":"579288","o":1}