ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но от следующей мысли Вадьке сделалось жарко а душно. Он мгновенно вспомнил, как в пору безденежья Ромка взял из отцовской библиотеки старую газету, в которой писалось про Парижскую коммуну, и они вместе сдали ее за полсотни рублей в какой-то музей. А за эту книгу и иконы… Понаслышке Вадька знал, что была когда-то староверы, которые сбегали в Сибирь и уносили с собой антикварные сейчас книги, иконы и всякую религиозную дребедень, и вроде бы даже кто-то из Ромкиной компании ездил летом в экспедицию на поиски таких вещей. Тогда Вадька просто не обратил на это внимания. А сейчас… В его руках лежала тысяча, а может быть, больше. И еще иконы!

Вадька побежал к стене и суетливо начал сдергивать закопченные доски с суровыми темными ликами, он складывал их в охапку, как дрова. Одна выскользнула и ударилась об пол. Грохот привел Вадьку в себя. Он замер, испугавшись, что его услышат, и присел на корточки. Осторожно сложил иконы в стопку: большие вниз, поменьше наверх, собрал лежащие на полу, пересчитал. Двадцать три штуки. Принес и положил па верх стопки книгу; заозирался вокруг, так же на корточках подобрался к сундуку и открыл крышку. Внутри, будто спрессованное, лежали истлевшее тряпье, чьи-то шкурки, веревки. Вадька стал выбрасывать все это на пол, острый запах прели и тряпичной пыли ударил в нос, но он не обратил внимания, шарил руками в недрах сундука и оглядывал избу. Вспотевшая Вадькина физиономия просияла, когда он выволок сразу две книги, а потом еще одну, толстую, тоже в деревянных переплетах, и с самого дна — икону, некогда завернутую в полотенце.

В сундуке ничего больше не оказалось, и Вадька с такой же поспешностью перерыл кровать, заглянул в печь, перевернул чугунки, однако, кроме современного топора, заржавевшего ружья и ножа, ничего не обнаружил. В легкой растерянности сел на пол возле богатства, перелистал книги, разглядел иконы, еще раз пересчитал и, словно очнувшись, задумался.

«И куда же теперь с этим?.. Ха! — подпрыгнул Вадька от радости и нужной мысли. — Ехать, конечно! На фига мне сейчас буровая?»

4

Вадька в спешке беспорядочно скидал в рюкзак книги, иконы, одна так и не вошла, и он хотел ее выбросить, но передумал и взял в руки. Пока скатился с увала — ободрал руки. У воды хватился, что забыл топор, постоял, махнул рукой и, оглядываясь, спотыкаясь, торопливо зашагал вниз по реке. Вадьке казалось, что задержись он на мгновение — придут мужики, отберут, потребуют разделить на всех, а он бы ни за что не отдал, потому что это его, Вадькина, удача, а если уж выпала — так не упустит ее! Вадька поправил рюкзак: выпирающие уголки икон давили в спину и растирали вспотевшее тело. Однако перекладывать не было времени, и он все убыстрял шаг, а спиной, затылком чувствовал: следит кто-то, идет за ним следом, догоняет. Оглянется — нет, пусто: река блестит, солнце палит, глыбы, сползшие с увала к воде, словно звери на водопое.

Куда идти, Вадька не задумывался. Он знал: через сотню километров река впадает в Енисей, а там, на слиянии, поселок, самолеты летают, деньги есть — аванс привозили. Он прикинул: хорошо идти — три дня, тушенку с сухарями можно растянуть, хватит. Если бы еще сегодня утром Вадьке сказали — иди пешком в поселок, — не пошел бы. Сто километров! Кош-шма-ар!

Через два поворота галечная коса вдоль берега кончилась, дальше к воде выходила щебенистая осыпь, кое-где схваченная островками голубого ягеля. Вадька попытался забраться осыпью наверх, но она плыла под ногами, как песок, ноги вязли, а с горы угрожающе свисали крупные глыбы. Пришлось возвращаться и искать подъем. Он задыхался на круче, упал несколько раз и чуть не разбил икону.

Наверху огляделся. Низкорослые деревца, курумники, кусты, приплюснутые к земле, а даль! Правый и левый берега часто синеют осыпями, между ними редко косы, чаще обрывы и завалы огромных глыб. Вадька с тоской подумал, что, может быть, зря отправился пешком!? На всякий случай спрятать находку, дождаться вертолета — и до свидания! А если узнают мужики? Этот черт одноглазый? Впрочем, они темные, откуда им знать, что этим закоптелым доскам и книгам цены нет? Вадьку взяло сомнение: а если искать пойдут? Он вспомнил рассказ одного из буровиков, как в прошлом году целой партией искали заблудившегося студента, как три дня над тайгой летал вертолет, а «несчастный» в это время крутил любовь с дочкой начальника метеостанции всего в четырех километрах от лагеря. И студенту потом предъявили иск за аварийный вызов вертолета. Вадька пожалел, что не оставил записку, снял рюкзак, переложил иконы, чтобы не давило спину. Ту, что нес в руках, так и не втиснул, зато надпись на ней прочел, не всю, правда, разобрал «чудотворец» и обрадовался, конечно, иронически: Вадька Старухин шагает по тайге с чудотворцем в руках! Балдеж! Стало весело, и он поверил, что дойдет и пешком. Пристроил удобнее рюкзак за плечами и, размахивая длинными руками, пошагал кромкой обрыва.

Ночевать расположился у воды. Развел костер, съел сухарь, тушенку открывать не стал. В желудке, понятно, бурчало, но он натянул капюшон энцефалитки, голову положил на рюкзак и уж было устроился спать, как почувствовал, что по животу кто-то бегает и щекочет. Сунул руку, выловил маленькую твердую чешуйку, поднес руку к костру — клещ, кинул его в огонь и через минуту уснул.

Ночью к нему пришел Хозяин. Он сел по другую сторону костра, ржавое ружье положил на колени и сказал:

— Здорово, Вадька Старухин!

Хозяин сильно походил на Ганькина: одноглазый, бородатый и хмурый.

— Привет, — ответил Вадька.

— Как дела-то?

— Как в сказке!

— Ну-ну… Иконы-то зачем украл? Грешно воровать. Погибель от них тебе будет.

— Не каркай, дед! Не погибель, а удача. Зачем тебе иконы? Бога все равно нет.

— Это куда же он девался? — угрожающе спросил Хозяин.

— Кончился бог, дед, вышел весь. Что ему делать в наше время? Отсталый ты, дед, тебе пора бы к людям перебраться, а то живешь как отшельник. Мир-то у-у-ух куда ушел, а ты все — бог, бог…

— Бога, значит, нет теперь?

— Нету, дед.

— И воровать, значит, можно? Легко жить хочешь, Вадька…

— Это же, дедуля, музейные вещи, понял? Народу принадлежат. Я их куда надо сдам, так что не волнуйся. А живу я как хочу, ясно?

— Ну ладно, — сказал Хозяин. — Чего с тобой спорить. Я вот тут тебе совесть принес, — он развернул газету. Там лежал любимый Вадькин бутерброд с сыром и маслом. — На, возьми. Пришел-то я, знаешь, за чем?

— Иконы хочешь забрать? — Вадька подтянул рюкзак к себе, взял у Хозяина бутерброд и захохотал. — Наивный ты, дед!

— Да нет, — ответил Хозяин и наставил ружье на Вадьку. — Убивать тебя буду.

— Чудак! Оно же не стреляет.

— Стреляет. Ешь скорей да вставай.

Вадька съел бутерброд. На вид он был хороший, но во рту стало противно, как с похмелья. Хозяин выстрелил. Вадька и звук услышал, но не упал и даже боли не почувствовал, только дымом окутался весь.

— Ну что я тебе говорил! — обрадовался Вадька. — Из твоего ружья дым один.

И проснулся. Вставало солнце. Ветерок дул на Вадьку, и головни в костре чадили едким сизым дымом. И снова, теперь наяву, услышал далекий выстрел — гулкий хлопок.

— Ищут! — сказал он вслух. — Надо уходить! Протер опухшие глаза, быстро собрался и чуть не бегом, прыгая через камни, скрылся за поворотом реки.

Весь этот день Вадька шел, не чувствуя усталости. Чтобы отвлечься от мыслей о еде, думал о том, как приедет в Ригу с целым рюкзаком антикварных вещей и даст Людмиле телеграмму или позвонит, сбегает за Ромкой, — пусть соберутся, пусть поахают, повосхищаются… Ромка, конечно, станет оценивать и прикидывать, сколько можно взять за все эти деревяшки, если, допустим, сдать в музей или научную библиотеку; а может, найти знающих людей и толкнуть им подороже?

Вадька запнулся, упал, чудотворец раскололся пополам. Скол доски был шершавым и красным. По лицевому краю иконы тонкой ниткой светлел слои краски. Вадька сложил обломки в рюкзак, теперь они вмещались, и решил — пора ночевать. Ноги гудели, болел затылок, натертый мокрым от пота брезентовым воротом, и горела шея. Вадька разделся, хлопая комаров на голом теле, побежал умываться. Холодная вода жгла кожу, и у Вадьки захватывало дыхание.

6
{"b":"579324","o":1}