ЛитМир - Электронная Библиотека
Юность дипкурьера - sle0061.jpg

— Эй, дядя!..

Приземистый мужчина, по одежде мастеровой, завертел головой, не понимая, откуда взялся этот парень в пиджаке внакидку и в широкополой «горьковской» шляпе.

Владимир Урасов, а это был он, находился в передовом пикете и направлял рабочих к месту митинга. Не дождавшись опознавательных слов, он шагнул к незнакомцу.

— Ты чего здесь шлендаешь?

— Я… это.„По лесочку побродить…

— Вали отсюда. Я здесь девку свою жду, лишние мне ни к чему.

Тот покосился на увесистые кулаки и скользнул в сторону.

Последним прошел товарищ Андрей, сопровождаемый «Матросом» — такая кличка была у начальника боевой патрульной дружины Жорова. «Матрос», проходя, сказал:

— Чуток погодя, Володь, и сам иди на собрание.

Когда Владимир появился на поляне, заполненной рабочими, слово взял товарищ Андрей. Владимир заметил у деревьев группу «лбовцев» и больше уже ни на что не обращал внимания, захваченный речью человека, которого потом вся страна будет знать как Свердлова. Говорил он о главном, о наболевшем: о причинах поражения декабрьского вооруженного выступления, о вооружении всего парода, а не только сотен дружинников, об усилении работы в войсках, необходимости заниматься боевой техникой восстания — нового вооруженного восстания…

— Тревога, полиция!.. — прибежал с известием патрульный.

По команде Лбова дружинники с оружием в руках рассыпались по лесу цепью, давая возможность уйти другим. Выхватив револьвер, Урасов бросился туда же.

— Вернись, Володька! — услышал он голос «Матроса».

— Отходим организованно, товарищи, — гремел над поляной мощный бас товарища Андрея. — Встретимся через две версты отсюда.

— Будешь сопровождать товарища Андрея, — сказал Урасову «Матрос». — Отвечаешь за него головой!

— Володя — боевик? — спросил товарищ Андрей. — Слышал о нем. Партиец?

— Очень хочу, да по возрасту не принимают. Шестнадцати мне нету.

— Это ты, я думаю, исправишь со временем, — улыбнулся товарищ Андрей.

Очень скоро после этого разговора стал Владимир Урасов членом РСДРП — в неполных шестнадцать лет.

— Слышал, Володя, — сказала Клавдичка, — нашим троим товарищам в тюрьме грозит смертная казнь…

Как ему было не слышать — среди этих троих был его закадычный дружок Саша Трофимов,, Им была поручена экспроприация, но из-за предательства они попали в засаду. Был убит рабочий Мотовилихинского завода Обухов, трое угодили в лапы полиции, и теперь их ждет виселица.

Юность дипкурьера - sle0062.jpg

— Из тюрьмы записка передана от товарища Андрея, — продолжала Клавдичка, — Освободить их надо. Тебе, Володя, поручается сделать пять фитильных бомб с бикфордовым шнуром и заготовить веревочную лестницу аршин на десять. Нападение на тюрьму будет во время дежурства Яна Суханека…

Суханека Владимир знал, он был руководителем ячейки революционных солдат в Ирбитском батальоне, и частенько Урасов передавал ему листовки и другую революционную литературу.

— Надо встретиться со Лбовым. Он поможет…

Когда Клавдия собралась уходить, Владимир задержал ее и, хитро улыбнувшись, достал полицейский «смит-вессон» в кобуре.

— Откуда он у тебя? — изумилась она.

— Помнишь, ты приносила мне снотворное? Ну, еще говорили, что в табак его можно подмешать? Вот, начинил им папиросы и угостил вечером Еропкипа. Ну, знаешь, городовой, который стоит на Большой Ямской…

Они пошлы вместе, впереди — Клавдия, за ней — Владимир. Пересекли пустырь артиллерийского полигона, потом вышли на скованную льдом Гайву. В лесу, отыскав под снегом малинник, двинулись от него по тропипке вглубь. Они не разговаривали. В ночном лесу стояла торжественная тишина, и потому особенно оглушительно прозвучал окрик: «Стой! Кто идет?».

— Хороший дозор у Лбова, — похвалила Клавдия.

— Еще бы! — отозвался Урасов. — Старшим унтер-офицером служил все-таки!

Их провели в землянку. При виде гостей с высоких нар к грубосколоченному столу потянулись дружинники. При тусклом свете коптилки Владимир сумел разглядеть лишь близко стоявших к нему. Некоторых из них — «Сибиряка», «Ваню Питерского», «Грома», «Фому» — он знал по совместным операциям.

— Здравствуй, Клавдичка! — весело проговорил Лбов. — О, и Володя-боевик здесь! Кто не знает, мужики, — знакомьтесь. Я его однажды на явку в слободу вызвал, надо было забрать у него взрывчатку. Так он мне отрезал: «Без решения комитета не могу», и точка… Во, кремень парень, а? А что, Володька, переходил бы ты к нам?

— Пока не об этом речь, — вступила Клавдичка. — Нужно, Александр Михайлович, из тюрьмы освободить трех наших товарищей, иначе их смерть ждет.

— Что такое тюрьма?! Мелочь… — продолжал шутить Лбов.

— Александр Михайлович… — укоризненно сказала Клавдичка.

— Да ты погоди, Клавдия! Я точно говорю — мелочь. Тут у нас зародился план захвата всей Перми! Доложи-ка комитету. Тогда о нас и в Петербурге заговорят!

…О Лбове действительно говорили позже — не только на Урале. И в Петербурге тоже…

«Товарищи и граждане! Подходит час, когда вы должны будете сказать, кому доверяете вы защиту ваших интересов…

Ясно одно: что нельзя голосовать за людей, которые добиваются, чтобы порядки в России оставались такие, какие они теперь…

Полное народовластие наместо царских башибузуков, всенародное Учредительное собрание наместо безвластной Думы — вот чего будут добиваться представители рабочей партии…»

Ощущая за пазухой тугую тяжесть листовок, Владимир Урасов положил на проволочную сетку перед собой программку и глянул вниз. Трехъярусный городской театр был заполнен до отказа. Давали пьесу местного автора «Черные вороны». В этой пьесе в образе красавца-сыщика, без труда раскрывающего самые загадочные преступления, пермяки мгновенно узнали зятя губернатора, бравого ротмистра Самойленко. Вон, кстати, и сам «сочинитель» сидит гоголем в губернаторской ложе, поглядывая на жеманившихся дочерей миллионера Грибушина.

А в пятом году «сочинитель» здесь же, в театре, с красным бантом, говорил пламенные речи о свободе… Теперь, небось, рад, что сподобился быть с самим губернатором рядом. Из-за его дрянной пьески Володе с Клавдичкой пришлось топтаться несколько часов на снегу в очереди за билетами.

И все-таки не зря они пришли сюда. Владимир с удовлетворением оглядел переполненный зал.

Будто почувствовав Володин взгляд, Клавдичка, сидевшая во втором ряду кресел бельэтажа, посмотрела на галерку.

«Все нормально, Клавдичка», — мысленно сказал ей Владимир и тайком глянул на своих товарищей — Фирулева, Жорова и Левина.

Пополз парусиновый занавес с рекламными надписями «Посещайте пермский Мюръ и Мерилизъ Агафурова!», «Пользуйтесь пароходами братьев Каменских!». Начала гаснуть хрустальная люстра под потолком. И тут сверху белыми голубями полетели листовки…

— Вот этот бросал! — заверещал старичок-капельдинер, когда зажгли срет.

Урасова схватили за руки, вывернули карманы, и на пол упала листовка, которую он оставил для кружка водников.

Так произошел первый арест Владимира Урасова. Больше всего он тогда переживал из-за того, что так и не смог принять участие в освобождении товарищей из тюрьмы…

Владимир Урасов в полной мере изведал обыски, аресты, ссылки.

Из якутской ссылки его освободили в 1913 году. По совету Емельяна Ярославского — Урасов подружился с ним в ссылке — он идет на службу в царскую армию. Во время ожесточенных боев на Волыни попадает в австро-венгерский плен. В лагере для военнопленных Урасов называется аптекарем, его отправляют в Будапешт на галеновую фабрику.

К тому времени разваливается империя Габсбургов, и к власти в Венгрии приходит буржуазия. Из Советской России возвращается Бела Кун. Урасов, встретившись с ним, обращает внимание на то, что Бела Кун изъясняется по-русски с уральским выговором. Поскольку Бела Кун сражался на уральской земле за власть Советов, у них находится много общих знакомых — участников революции 1905 года.

3
{"b":"579385","o":1}