ЛитМир - Электронная Библиотека

Семен Семенович устало откланялся и поехал на метро в свое Бирюлево.

Николай сидел в «кафедральном» кабинете, пока не явился Василич. Домой не хотелось. Что будет дальше?

На следующее утро, к одиннадцати часам, Марианна и Николай приехали в роддом. О ком и о чем каждый из них думал, догадаться не трудно. Но оба молчали, понимая, что надо беречь силы. Николаю вручили Васеньку, Марианна раздала медперсоналу цветы, шампанское, коробку конфет.

Когда дома бабушка Мара развернула внука, Николай, внимательно рассматривая младенца, увидел ножки с крохотными ступнями, розовыми пяточками и малюсенькими пальчиками. Он с ужасом произнес:

— Это что, у мальчика недоразвитые ножки, он ходить не сможет?

Марианна засмеялась, поцеловала Васеньку в пяточки.

— Через год бегать будет, не догонишь, а в 15 лет — 46-е ботинки будете покупать!

Николай неуверенно покачал головой.

Через неделю он хорошо пеленал ребенка, правильно кормил, по инструкции стерилизовал бутылочки. Купал Васю только отец, наливал ванночку, проверял воду локтем, как научила Марианна, мягкой тряпочкой тер розовое детское тельце. Марианна только держала полотенце.

Они никогда не спорили, уважали чужое мнение, были деликатны и внимательны друг к другу. Иначе они бы не выжили эти полгода, страшных и трудных, пока болела и долго выздоравливала Таня. Они стали друзьями.

Тане сделали одномоментно две сложные операции. Она выдержала, ведь ее ждал сын. После операции Таню «замуровали» в гипс — от груди до коленок. Так она пролежала больше месяца. Николай и Марианна ходили к ней не очень часто, Николай работал, Марианна занималась внуком. Таня все понимала, она не обижалась, только ждала, крепко сжав губы.

Деятельная и общительная Марианна договорилась с соседкой с 5 этажа — бодрая пенсионерка по три часа каждый день гуляла с Васей, пока Марианна стирала, гладила, готовила.

Через три месяца Таню выписали. Николай нес ее до машины на руках, легкую как пушинку. Дома она ходила с клюшкой месяца два. Марианна переехала обратно на Белорусскую, с Петром она не разговаривала, просто не замечала его, он тоже ни о чем не спрашивал. Каждое утро, без выходных и праздников, ровно в 8-00 Марианна Гавриловна выходила из метро Беляево и входила обратно в метро, в 21–00. Так продолжалось еще полгода, потом бабушка Мара стала ездить реже.

Когда Васеньке исполнился годик, Марианна Гавриловна вернулась на работу. Своих накоплений у нее никогда не было, Петр давно не интересовался ее финансовым положением, продавать ставшие ненужными вещи страшно. Заметит — убьет. Брать деньги у зятя и дочери она не могла. Марианна долго оправдывалась перед Таней. Дочка все поняла.

— Мама, ты столько для меня, нас, сделала, что мы… мы…

Она не могла подобрать нужных слов и стала обнимать и целовать свою родную, самую лучшую на свете маму.

Марианна расплакалась. В последнее время нервы никуда не годятся.

— Я буду приезжать, я ведь не могу жить без Васеньки.

Вася рос и хорошел, как полагается по учебникам для педиатров. Таня не отходила от Васеньки. Постепенно она поправлялась, ей так хотелось все делать своими руками, носить на руках своего ребеночка, наконец, рядом любимый мужчина — она мечтала скорее быть с ним и быть его женщиной.

Они все выдержали. Пришла весна, здоровье, любовь.

19 июня 1986 года, четверг. Николай Александрович Большаков, заведующий кафедрой, профессор, проректор по международным связям крупнейшего технического учебного заведения страны вызвал секретаршу Светочку. Она без стука «влетела» в кабинет начальника с блокнотом и ручкой в руках. «Шеф» строго посмотрел на Светочку.

— Светлана, Вы отстраняетесь от работы… до 14 часов. Ваша задача — найти двух или одного… аспиранта, из тех, кто Вам больше нравится, и — в магазин, там, конечно, не густо, но все что есть — ваше, — и протянул Светлане небольшую пачку денег. — Сегодня моему сыну Василию исполняется один год.

Светлана радостно захлопала в ладоши и вылетела ловить аспирантов.

Прошел еще год и еще полгода. Василий не ходил по квартире. Нет. Он носился как атомное ядро в андронном коллайдере, сметая все на своем пути. Если Таня собирала игрушки в большой картонный ящик, то они сразу же вылетали обратно. Телевизор поставили на шкаф, откуда ничего не было видно. А смотреть — было что. Вскоре купили небольшой, компактный «Панасоник», и по проекту Тани Николай встроил его в кухонную полку. В дом вернулась информация.

Таня разговаривала с мамой, может быть, одну минуту, Васенька был рядом и стучал палкой от пирамидки по машинке, пытаясь разобрать игрушку и выяснить, что там внутри.

Марианна испуганно проговорила в трубку:

— Что-то очень тихо, иди на кухню.

Василий сидел на полу и посыпал голову, нет, не пеплом, мукой! Большая жестяная банка с плотной крышкой открытая валялась под столом. Василий посмотрел ясными глазами на маму и произнес:

— Мамоська, это сневочек выпал, и радостно стал хлопать ладошками по горкам муки…

Вечером Николай долго смеялся. Николай оказался «неправильным» отцом. Все, что вытворял его сын, вызывало у него одно чувство — восторг. После того, как Вася достал из кухонной тумбы все кастрюли и стал гонять их, как футбольные мячи, а крышками стучать «в литавры», ручки шкафов туго связали веревками. Как-то утром Таня обнаружила в Васиной кроватке разодранный пододеяльник, через несколько дней — порванную штанину пижамки. Родители недоумевали. Оказалось, Вася прокусывал зубами дырочку, засовывал в нее указательные пальчики и раздирал вещь в клочья. Так же он поступал с дефицитными колготками. Таня была в ужасе.

Марианна, как детский врач с большим опытом, успокоила:

— Растет нормальный, любознательный мальчик.

Но всему приходит конец.

Николай, замученный и раздраженный, после бестолковой, бездарной защиты кандидатской диссертации сыном министерского чиновника, за которую весь ученый совет проголосовал «за», наконец, открыл дверь родного дома, надеясь обрести покой и сочувствие. И он получил — удар в лоб, довольно большим пластмассовым шаром из набора «Игра в кегли». Николай спокойно разделся, помыл руки, взял сына в охапку и посадил к себе на колени.

— Видишь ли, Василий, ты — не дикарь, а цивилизованный человек…

Таня стояла за спиной мужа и держала у него на лбу пакет польской замороженной зеленой фасоли.

Василий все понял, он возвел пухлые, в перевязочках, руки к небу и закричал:

— Уйя, (ура) я — дикай (дикарь)! Мамоська, я — дикай!

Таня так не смеялась никогда в жизни, до судорог в щеках, до икоты.

Николай был озадачен. Воспитать сына — это тебе не диссертацию написать. Но Василий что-то понял. За ужином он не выплевывал кашу в клеёнчатый нагрудник с карманом, не стучал ложкой по столу. Он теперь был дикарь!

Существовать в однокомнатной маленькой квартире становилось все сложнее. На месте следующей за Беляево деревни Коньково строили великолепный современный район. 17-ти и 22-этажные дома росли с каждым днем. Внутри района были детские сады, школы, совсем близко — любимая усадьба с лиственничной аллеей. Николай все узнал. Это кооперативные дома. Первый взнос — 5200 рублей, затем, в течение двадцати лет, помимо квартплаты, погашение всей стоимости квартиры, это еще рублей по 50 в месяц. Много. Но — четыре комнаты, большой холл, кухня. Ваське будет, где бегать. Если собрать все деньги, немного занять у друзей, жить предельно экономно — получается! Ректор обещал поддержать на профкоме вопрос о безвозмездной ссуде, если их квартира перейдет очередникам училища. Ждать своей очереди на получение государственного жилья теоретически можно, но на это уйдет десятилетие. А Василий растет сейчас.

Таня недоверчиво спросила:

— А как на троих дадут 4-комнатную квартиру?

Николай поправил:

— Не «дадут», а «купим». Времена меняются. И надо учитывать — в семье кандидат экономических наук и доктор…

— Знаю, знаю, — и «влепила» мужу такой поцелуй, что мурашки разбежались до пяток. — И у нас будет своя спальня с бо-о-льшой кроватью?

21
{"b":"579423","o":1}