ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Взлетев на ноги, Оливер подхватил под руку девушку, и они все втроем начали медленно отступать к выходу, не отрывая взгляда от черного проема и не веря тому, что видели собственным глазам, надеясь, что это была дурная шутка. Джо дышал даже тяжелее, чем когда поднимался на восьмой этаж этого здания, Бека ревела, захлебываясь в слезах; одна ее рука была прижата ко рту, подавляя возгласы, а второй она сжимала руку Оливера. Сам же Оли не слышал ничего, кроме биения собственного сердца в висках с такой силой, будто оно вот-вот прорвет все вены в теле, словно ржавые трубы.

Ватные ноги едва шевелились, а пол под ногами казался топким болотом. Оливер чуть не испустил дух, когда уткнулся спиной в стену рядом с бывшим дверным проемом, он на миг отвернулся, оглядываясь на внезапную преграду, почти сто́явшую ему жизни, а когда повернулся обратно, на пороге черного прямоугольника возник Гек.

Его лицо ничего не выражало, но в свете затухающего костра оно казалось бесцветным, будто у художника внезапно закончилась вся краска, кроме белой. Глаза Гека казались пустыми, словно ничего не видели. Слева от Оливера послышался голос, который он сразу не узнал и вздрогнул:

– Гек, – хриплым голосом позвала друга Бека. Ее лицо тоже превратилось в белый холст, как и лицо Джо, стоявшего за ней. Оливер не сомневался, что ничем от них не отличается. В воздухе резко запахло мочой, однако он не мог сказать, от кого исходит этот запах, потому что сам он не чувствовал, что описался, хотя в таком состоянии он вряд ли мог ощутить, даже если бы кто-то врезал ему по лицу.

Гек вдруг дернулся, открыл рот и закричал, но то был крик не человека. Кто-то потянул Оли за руку, и он не сразу осознал, что это Бека. Дернув свободной рукой Джо за рукав куртки, она побежала вниз по лестнице, увлекая за собой и Оливера. Не так он себе представлял первую прогулку с девушкой, которую будет держать за руку.

Буквально пролетев первый лестничный марш, Оливер и Бека оглянулись и увидели, что Джо все еще стоит на месте, замерев, как истукан. Оли заметил, что запах мочи пропал. Бека попыталась окликнуть Джо, и это получилось у нее лишь с пятой или десятой попытки. Толстяк повернул к ним голову, но если он и хотел что-то сказать, то не успел.

Гек – или то, чем он стал – набросился на Джо с такой силой, что, несмотря на разницу в весе более чем в два раза, тот отлетел метра на два. Бека снова рванула Оливера за руку, и они вместе помчались вниз со всей возможной скоростью.

Оливер не знал, когда именно их руки разжались, но пробежав несколько этажей вниз, он вдруг осознал, что остался один. Остановившись, он начал озираться по сторонам, словно Бека могла оказаться где-то у него за спиной. Пересилив себя, Оли медленно пошел обратно вверх, стараясь дышать как можно тише. Пройдя два пролета, он увидел ужаснувшую его картину.

Бека лежала спиной на лестничной площадке, широко раскрыв глаза от ужаса, а сверху – он не сразу разглядел – над ней не стояло, но склонилось нечто, напоминающее сгусток тьмы. Живой сгусток тьмы. Приглядевшись, Оливер увидел, что это существо там не одно. Он хотел что-то крикнуть, но пересохший язык не желал шевелиться, а горло, казалось, сжали стальные тиски.

Существо неожиданно раскрыло своими ужасными когтистыми лапами челюсти девушки и в следующую же секунду исчезло у нее во рту. Тело Беки изогнулось и затряслось, словно от мучительных болевых спазмов, раздирающих ее изнутри. Оливер снова запаниковал и неосторожно чиркнул подошвой ботинок по голому бетонному полу, но даже этот едва уловимый звук в тишине пустого здания породил терзающий уши шум, способный поднять из могилы мертвого.

Черные существа все как один повернулись на источник звука.

Оливер бежал так, как никогда не бегал. Спотыкаясь и падая, он расшибал колени и ладони в кровь, в попытке спастись от смерти, но его преследователи оказались быстрее и проворней.

На лестничной площадке второго этажа, где не было стены, он оглянулся, что было большой ошибкой. Одно из существ накинулось на него и повалило на грязный бетонный пол, от чего разбросанные повсюду мелкие камушки впились ему в спину. Он не мог найти в себе сил даже пошевелиться, а из глаз текли реки соленых слез. От страха он был не способен хотя бы всхлипнуть или пошевелить руками, даже зная, что от этого может зависеть его жизнь.

Вот существо приблизилось, от чего в нос ударил неприятный запах, словно где-то неподалеку что-то стухло, потом втиснуло свои вонючие лапы между челюстей мальчика и растянуло их до хруста, вот оно заглянуло ему в рот и… отпрянуло. Оно отлетело назад, что-то скрипуче вопя. Остальные, словно выслушав и поняв его, вдруг оскалились (Оливер не видел их ртов, но был уверен, что так оно и есть) и зашипели.

Оли почувствовал, что давление спало, но также он ощутил, что существа не собираются его отпускать, продолжая шипеть и отплевываться. Он медленно поднялся на негнущиеся ноги, не зная, что делать, и продолжая дрожать, и вдруг одно из существ прыгнуло и сильно толкнуло его в грудь.

Последнее, что запомнил Оливер, это наружная стена дома и проем, из которого он вылетел, а потом удар обо что-то твердое, выбившее из него сознание.

Глава 7: Живые мертвецы

Ссылаясь на опасность ходить ночью по улицам, вся честна́я компания решила переждать ночь у Джона, заодно обчистив его холодильник. На комментарий, мол, сюда они как-то дошли, ответом ему было, что рисковать лишний раз не следует. Он, конечно, мог их всех выгнать, но после того, как Бобби его подлатал, чрезмерная настойчивость могла расстроить и без того шаткие отношения.

Когда Джон рассказал о встрече с человеком в шляпе, Мари так и распирало отправиться по горячим следам и «добить недомерка», но у остальных энтузиазма было намного меньше. Да и что они могли: Мари, предсказательница без нормального оружия, Кролик, старающийся обходить опасность за милю, Крис, который предпочитал выбирать противника послабее, Джон, со сломанными ребрами и раненой ногой, и Бобби, старик, который не брал в руки оружия уже лет шесть, да и не собирался.

Пусть и не вслух, но все Охотники признавали, что Джон довольно силен, и если его кто-то один на один победил в схватке на мечах, да к тому же еще и убил Майлза в рукопашной, то против этого противника у них нет ни шанса. Трудно даже представить, что бы они поодиночке делали, напади на них в темном переулке хотя бы одна Тень.

– Это все, что он сказал? – спросил Бобби, когда Джон окончил рассказ. – Больше ничего не упоминал? Зачем он убивает Охотников и как собирается «изменить мир».

– Если бы сказал, я бы запомнил.

– И зачем ему нападать на Охотников? – поинтересовалась Мари.

Джон ответил, что не знает этого. О том, что этот человек в бинтах переманивает на свою сторону Охотников, он говорить не стал, потому что отныне не знал, кому можно доверять, не считая Бобби. Бармену Джон доверял даже больше, чем себе; когда родители Джона погибли, именно Бобби приютил его, забрав из детдома. Именно поэтому он пытался выпроводить всех из квартиры, чтобы остаться с ним наедине и рассказать полную версию произошедшего.

Ночь прошла быстро, и компания умудрилась надраться до зеленых чертиков. Бобби не был исключением, и потому Джон решил дождаться более удобного случая, чтобы сообщить ему важные детали.

Весь следующий день Джон провел дома, заперев дверь и окна, на которых стояли решетки, покрытые амбисидианом. На второй день, который, несмотря на приближающуюся зиму, казался довольно теплым и солнечным, Джон решил прогуляться до центра, где уже давно не бывал, особенно в лучах солнца.

Слегка прихрамывая, он шел, и окружающий его мир казался ему приторным и наигранным, словно это декорации, а люди очень плохие актеры, давно забывшие свои роли и теперь неумело импровизирующие.

Нью-Йорк. Большое яблоко, кишащее червями и забивающееся своими пропахшими гнилью миазмами в легкие серой массы почти ничего не подозревающих – или просто скрывающих свои недалекие догадки – граждан. Этот некогда процветающий город превратился в клоаку, где каждый день происходят ужасные вещи, от которых любой здравомыслящий человек желает держаться подальше, до боли зажмурив веки, дабы скрыться от реальности. Но это становится видно только гнетущей ночью. Днем же этот город потрясает горожан и туристов своей красотой и жизнерадостностью. Все эти огромные плакаты и неоновые вывески в центре города скрывают за собой заплесневелый и пропитанный чернью истинный облик. Как только покидаешь фальшивое сердце города и выходишь на мрачные обветшалые улочки с домами, увитыми венами треснутых стен, то чувствуешь весь смрад этого Богом забытого места, где ночь воняет кровью, а еще… серой. Даже если серы в воздухе на самом деле и нет, вонь как будто сочится из людей, которые на деле могут ими и не являться, оседая в легких толстым слоем.

16
{"b":"579435","o":1}