ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Через несколько минут на площади появились танки Пинского. Друзья снова встретились, на этот раз у кирхи. Дымились догоравшие вражеские танки и автомашины. Автоматчики вели пленных. В эфир понеслось донесение о выполненной задаче.

— А хорошо, что ты атаковал с фланга, — крепко пожимая руку Иванову, говорил Пинский. — Я так и не мог прорваться с фронта, пока ты не ударил то ним с тыла… В общем, недаром говорится: «Ум хорошо, а два лучше…» — И все же, не утерпев, добавил: — Конечно, если бы мы атаковали вместе, прорвали бы.

— Прорвали бы, безусловно, прорвали бы, Дмитро, но во что бы это нам обошлось? Ты лучше расскажи, где ты пропадал этот год? Что делал? В каких боях участвовал?

Но поговорить друзьям и на этот раз не удалось. Они получили приказ двигаться дальше.

— Что ж, Дмитро, — сказал Иванов, — видно уж, побеседуем там, после победы. — И он показал рукой на запад, куда по-прежнему стремительно неслись серые, разлохмаченные облака.

Сзади по всему фронту гремела, приближаясь, канонада.

Свежие силы входили в прорыв.

Стойкость

Люди ратного подвига<br />(сборник) - i_006.jpg
глубоким вниманием, стараясь не упустить ни одного слова, выпускники Краснознаменной ордена Ленина и ордена Суворова I степени Военной академии имени М. В. Фрунзе слушали обращенную к ним речь Министра обороны. Маршал говорил о великом призвании офицера отдать все свои силы и способности делу укрепления оборонной мощи Советского государства, призывал всегда высоко держать честь и достоинство советского офицера, показывать пример выполнения воинского долга и требований воинских уставов.

Сказал министр и о необходимости воспитания у подчиненных активного наступательного духа, железной стойкости…

«Стойкость… — подумал Герой Советского Союза подполковник Иван Федорович Войтенко. — Сколько воспоминаний связано с этим словом! Не она ли, железная стойкость, помогла выстоять под Москвой в 1941 году? Не этому ли замечательному качеству обязаны герои обороны Сталинграда, поклявшиеся ни шагу не отступать назад, на весь мир заявившие, что там, за Волгой, для них нет земли. Да только ли в обороне нужна стойкость? Разве не нужна она и тогда, когда, охваченные единым наступательным порывом, войска стремительно продвигаются вперед, круша вражескую оборону, сметая на своем пути все преграды, с ходу форсируя реки, цепляясь за до смешного маленькие пятачки-плацдармы и удерживая их, несмотря ни на что?»

Войтенко вспомнил бои на Волге, себя — двадцатитрехлетнего лейтенанта, командира истребительно-противотанковой артиллерийской батареи, наступление, контратаки противника. В памяти его отчетливо воскресли февральские события далекого 1943 года, боевые дела батареи, стойкость артиллеристов.

1

…Ветер свободно гулял по безлесой, кое-где изрезанной неглубокими оврагами донской степи, со скоростью десяти метров в секунду нес колючие снежные иглы. Автомашины, тащившие приземистые длинноствольные пушки, то и дело застревали в сугробах. Тогда из кузовов, обтянутых тентом, в глубокий снег, поругивая погоду, спрыгивали люди, лопатами расчищали снег, упираясь плечами в борта, дружно налегали и под протяжные выкрики: раз — два-а взяли! — подталкивали буксующие машины.

Когда батарея выбралась на гребень высоты и артиллеристы вновь стали расчищать снег под увязшими по ступицы машинами, командир батареи лейтенант Войтенко, прикрывая рукой от ветра лицо, пошел в сторону от дороги. Время от времени он останавливался и, накрывшись плащ-палаткой, зажигал электрический фонарь, чтобы рассмотреть карту. Вернулся он быстро и тотчас же повел артиллеристов вниз по отлогому скату, на ходу указывая, где расположить орудия, как оборудовать позиции. Внизу он остановился, обвел взглядом окружившую его группу людей в полушубках и ватниках и позвал:

— Лейтенант Смолкин!

— Я! — отозвался густой хриплый голос. Вперед вышел плотный, широкоплечий человек в полушубке.

— Вот. Останетесь здесь за меня, — сказал Войтенко. — К рассвету чтобы все было готово: орудийные окопы, укрытия для расчетов — все полного профиля, как полагается. Я пройду с разведчиками и связистами вперед устанавливать связь с пехотой. Машины отправить метров на 400 в тыл, замаскировать. Поварам готовить пищу.

2

Машины, натужно завывая моторами, с трудом разворачивались в густом снегу. Расчеты отцепляли, устанавливали орудия, расчищая в снегу площадки, подрывая под сошники канавки, чтобы орудие не откатывалось назад при стрельбе, сгружали снаряды. Командир взвода лейтенант Штыков суетился у буссоли, подбегал к орудиям, проверяя, правильно ли установлены. И только когда орудия были готовы, приступили к оборудованию орудийных окопов, начали рыть щели. Так уж положено: сначала изготовиться к бою, чтобы противник не мог застать врасплох, а потом все дооборудовать до нормы.

Заместитель командира батареи по политчасти, лейтенант Смолкин, отправив машины, подошел к первому орудию.

— Ну как у вас дела, воронежские? — выдыхая густые молочно-белые облачка пара, спросил он. Расчет первого орудия был недавно укомплектован из артиллеристов воронежского добровольческого полка.

— Н-ничего! — тужась, ответил командир орудия старший сержант Шерстнев, упираясь плечом в щит орудия. На спине его горбом вздулся полушубок. — Вот, подвинем маленько, — и будет порядок.

— А щели как? Ровики для снарядов?

— Роют… только земля, как железо, трудновато.

— Тоже, сказал! Трудновато! Под Сталинградом что, легче было? — Лейтенант Смолкин подошел к группе солдат, долбивших мерзлую неподатливую землю, протянул руку к одному из них.

— А ну-ка, дай погреться. — И, сняв варежки, поплевав на руки, с силой всадил кирку в землю.

— Гы-ых, гы-ых, — выдыхал он раз за разом, из-под кирки сыпались искры, брызгали во все стороны мелкие комья смерзшейся земли.

Солдат, отдавший кирку, воспользовавшись перерывом, решил высказаться.

— И вот ведь гоним и гоним фашиста, от самой Волги. Душа не нарадуется! И, почитай, ни разу еще не останавливались, оборону не занимали. А тут, среди ночи, окопы, да еще полную профиль. Оно бы вроде и ни к чему. Все равно завтра дальше.

Смолкин выпрямился, метнул на солдата косой взгляд, хотел ответить. Но в это время раздался спокойный голос командира батареи.

— По-твоему, ни к чему, Егоркин? — лейтенант стоял у самой щели, через шею был перекинут ремень автомата, брови, ресницы заиндевели. Рядом с ним — разведчик рядовой Олейник, черный, сухощавый, подвижной.

— А вот двинут завтра гитлеровцы танки, — продолжал лейтенант, — а у нас — щелей нет, орудия на открытом месте. Красота! Бей на выбор. Ты что же думаешь, разбили мы гитлеровцев на Волге, так они теперь до самого Берлина бежать будут? Как бы не так! Вспомни: победа не приходит сама, ее надо добывать в бою, трудом да умением…

Командир батареи вдруг нагнулся, измерил ширину щели, сказал:

— Широко роете. Лишняя работа. Чем уже щель — тем меньше потерь. Здесь, — указал он рукой, — поглубже надо. И давайте пошевеливаться — времени немного осталось!

3

К рассвету все было готово. Ветер стих. Видимость улучшилась. Слева стал слышен гул артиллерийской канонады. Войтенко вызвал командиров взводов и орудий, показал рукой на лежавшую впереди высоту, сказал:

— За высотой в хуторе Самсонов — противник. Ниже, по лощине проходит линия обороны стрелкового батальона. Слева, — лейтенант довернул голову в сторону, откуда доносилась орудийная стрельба, — направление главного удара. Наши войска будут наступать на станцию Дуванную. Задача батареи— прикрыть фланг наступающих, не допустить прорыва танков противника здесь, на этом участке. Ясно? Задачу довести до каждого бойца, чтоб все знали. Ну, а сейчас завтракать! Вон, вижу, старшина с поварами тащат термосы.

Артиллеристы разошлись, загремели котелками и через несколько минут, оживленно переговариваясь, пристроившись кто на лафете, кто на ящике из-под снарядов, а кто и так, просто на снегу, с аппетитом ели густой, дымящийся суп.

9
{"b":"579456","o":1}