ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

одной из самых больших «хитростей» (некоторые говорят «прозрений») неоклассической экономики является ее отношение к труду как к любому другому фактору производства. Результат описан как функция того, что на входе, – стали, оборудования и труда. Математика относится к целесообразной, сознательной деятельности человека, направленной на удовлетворение потребностей индивида и общества, как к обычному товару, внушая нам, что это заурядный предмет торговли – как, к примеру, металл или пластмасса. Но труд таковым не является. Условия работы на сталь никак не влияют; ее благополучие нас не волнует[39].

Вырубаем кедры

Существует, однако, и нечто иное, часто принимаемое за дружбу, для общества и экономики полезное или даже необходимое. И в самых ранних культурах присутствовало осознание ценности сотрудничества в процессе работы – мы бы сегодня назвали это коллегиальностью, товариществом или, если использовать дискредитировавший себя термин, содружеством. Эти не очень глубокие взаимоотношения нужны и обществу, и компании, так как взаимопонимание между людьми позволяет справляться с работой гораздо быстрее и эффективнее. Командная работа дает надежду на более высокую производительность, и для организации тимбилдинга даже нанимают специальных людей[40].

Но настоящая дружба – одна из центральных тем эпоса – сделана из абсолютно другого теста. Она, как ее метко описывает К. С. Льюис, не входит в систему экономических и биологических взаимоотношений, цивилизационно избыточна и вообще не нужна (в отличие от эротических взаимоотношений или материнской ласки, необходимых с точки зрения репродукции)[41]. Правда, в таких личных контактах между людьми, основанных на доверии, искренности, взаимных симпатиях и терпении, часто возникают – иногда непреднамеренно, как побочный продукт, как нечто внешнее, – мысли и чувства, изменяющие облик общества[42]. Друзья могут пойти против устоявшейся системы, тогда как у одиночки не хватает на это смелости.

Гильгамеш считает именно дружбу (и ни в коем случае не любовь) излишней и непродуктивной, пока сам не начинает испытывать дружеские чувства по отношению к Энкиду и не выясняет, что такие связи могут на многое повлиять. Прекрасный пример силы дружбы, преобразующей (ломающей) систему и изменяющей самого человека, показан через отношения героев эпоса. Энкиду, посланный к Гильгамешу как божье наказание, становится его верным другом, и они вместе отправляются на борьбу с богами. Каждый из них не отважился бы на подобное в одиночку. Дружба помогает им выстоять в ситуациях, с которыми каждый из них в отдельности справиться бы не смог. В мифических драмах часто описывались сильные узы дружбы: друзья, «испытывающие страх и подбадривающие себя перед битвой, ищут утешение в своих мечтах и замирают перед неотвратимостью смерти»[43].

Связанный с Энкиду столь сильным чувством и общей решимостью, Гильгамеш забывает о строительстве охранной стены (оставив, таким образом, первоначальную наивысшую цель) и покидает город, свои безопасные стены, цивилизацию, знакомую ему обстановку (созданную им самим). Он уходит в дикую злую природу, дерзнув исправить миропорядок – убить Хумбабу, олицетворение зла.

Живет в том лесу свирепый Хумбаба, —
Давай его вместе убьем мы с тобою,
И все, что есть злого, изгоним из мира!
Нарублю я кедра, – поросли́ им горы…[44]

Задержим на минутку наше внимание на рубке кедров. В Древней Месопотамии древесина считалась ценным сырьем. Походы за ней были весьма рискованны, и предпринимали их только самые отважные. В эпосе опасность таких экспедиций символизирует присутствие в лесу «Хумбабы, посланного Энлилем охранять кедровый лес от потенциальных злоумышленников, ищущих ценную древесину»[45]. Отвагу Гильгамеша, таким образом, подчеркивает и само намерение вырубить кедровую рощу (а заодно, помимо всего прочего, добыть большое богатство).

Более того, кедр считался священным деревом, а кедровая роща была местом обитания бога Шамаша. Это означает, что благодаря сложившимся между Гильгамешем и Энкиду взаимоотношениям они решились противостоять самим богам и превратить священное дерево в обычный (строительный) материал, с которым можно обращаться как угодно, в том числе «порабощая», делая частью цивилизации то, что было частью дикой природы. Перед нами прекрасный протопример смещения границы между священным и мирским (светским) и в определенной степени иллюстрация идеи, что природа нужна для обеспечения города и человечества средствами производства[46], пищей, одеждой и т. д. «Вырубка кедров обычно рассматривается как “культурный успех”, так как в Уруке не было древесины для строительства, и Гильгамеш, как можно предположить, обеспечил таким образом свой город ценным сырьем. Это деяние можно считать предзнаменованием наших “культурных успехов”, при которых не только деревья, но живые существа вымениваются на всевозможные утилитарные товары… Трансформация космического дерева в строительный материал является тем примером, данным нам Гильгамешем, которому мы усердно следуем»[47].

Здесь мы являемся свидетелями исторической перемены: люди начинают чувствовать себя естественней в неестественной городской среде, мы становимся созданиями естественно неестественными и неестественно естественными. Для жителей Месопотамии домом в полном смысле слова становится город, в отличие от евреев, являющихся изначально кочевым племенем (в чем мы убедимся позднее) и продолжающих жить в природе. Началось это именно в Вавилоне: человек переселяется в город, дающий ему крышу над головой, загородная природа становится только неким поставщиком сырья. Она перестала быть садом, для которого человек был создан, о котором обязан был заботиться и где должен был жить, она превратилась в простой источник природных ресурсов.

В части эпоса, повествующей нам о походе Гильгамеша и Энкиду за Хумбабой, скрыта еще одна причина, по которой Гильгамеш заслужил всяческие почести: легенды приписывают ему обнаружение нескольких колодцев в пустыне, облегчивших торговцам передвижение в древней Месопотамии. «Обнаружение всяческих колодцев и оазисов открыло дорогу через пустыню от Среднего Евфрата до Ливана, что означало революцию в дальних переходах по Верхней Месопотамии. Поскольку Гильгамеш традиционно считается первым, кто прошел этот путь в поисках кедрового леса, именно ему, что логично, приписывается заслуга открытия методов выживания, сделавших возможным путешествие через пустыню»[48].

Итак, Гильгамеш становится героем не только благодаря своей силе, но и благодаря открытиям и деяниям, значение которых было большей частью экономическим: в случае вырубки кедровой рощи – прямое получение строительных материалов, а также прекращение бесчинств Энкиду, разрушающих экономику Урука, и поиск и изучение новых путей через пустыню.

Человек: между животным и роботом

Покорение дикой природы было дерзким поступком, Гильгамеш отважился на него только благодаря дружбе с Энкиду. Восстание против богов тем не менее парадоксальным образом послужило первоначальному божественному плану: из-за дружбы с необузданным Энкиду Гильгамеш возненавидел строительство стены. Одновременно с этим он случайно, на собственном опыте, находит подтверждение своей догадки: в действительности именно человеческие отношения являются главной преградой ее возведению. Герой эпоса оставляет стену незаконченной и вместе со своим другом отправляется за ее границы. Отныне он ищет бессмертие не в строительстве стены, а в героических поступках, совершаемых вместе с другом, с которым его может разлучить только смерть.

вернуться

39

Стиглиц Дж. Ю. Занятость, социальная справедливость и общественное благосостояние. С. 10.

вернуться

40

Теплые взаимоотношения между коллегами на рабочем месте для наших целей будем понимать как «малую дружбу». Точно так же, как для общества необходима «малая любовь», то есть хотя бы легкая симпатия между чужими людьми, так и фирма лучше работает, если ее сотрудники не находятся в состоянии постоянной войны друг с другом и между коллегами существует хотя бы «малая дружба». K проблематике симпатии, сплоченности, некой «малой любви» мы вернемся в главе, посвященной Адаму Смиту.

вернуться

41

На тему любви и экономики см. также: McCloskey D. The Bourgeois Virtues. Р. 91–147.

вернуться

42

См.: Льюис К. С. Любовь. С. 602.

вернуться

43

Balabán М., Tydlitátová V. Gilgameš: Mytické drama o hledání věčného života. Р. 72.

вернуться

44

Эпос о Гильгамеше. Табл. II.III, 5–9. С. 175–176.

вернуться

45

George A. R. The Babylonian Gilgamesh Epic. Р. 144.

вернуться

46

Во времена Гильгамеша к природе надо было подходить с благоговением, как к чему-то, человеку не принадлежащему, не им созданному и не подлежащему его контролю. Некоторые части природы считались «святыми» и были полностью неприкосновенны (запрет, который, между прочим, нарушил Гильгамеш). Такая защищенность становится все более редкой, но и сегодня мы можем найти современные «святые места», к которым эффективная невидимая рука рынка не смеет прикоснуться. Пример – парадокс нью-йоркского Центрального парка. В прямом и переносном смысле слова он окружен заоблачной эффективностью – мегаполисом, в котором каждый квадратный метр использован насколько возможно как вверх, так и в глубину. В этом месте можно напомнить, что и священные вавилонские башни, зиккураты, должны были «доходить» до неба. Их назначением, вероятно, была доместикация гор, на которых с незапамятных времен пребывали (неуправляемые и непредсказуемые) боги. Мы можем контролировать и управлять тем, что мы одомашнили или произвели, – в чем «разбираемся». Зиккурат был, очевидно, результатом усилий по перемещению природной возвышенности в город, сотворению ее человеческими руками и урбанизации. «Не в последнюю очередь именно пещера стала основанием для первой архитектурной концепции, эмоционально возвеличивая человека в его духовной устремленности к небу… Пирамиду, зиккурат, христианский склеп объединяет общность их происхождения, общий прообраз – горная пещера» (Mumford L. The City in History. Р. 17. Перевод С. Заславского). Но вернемся в Нью-Йорк, город городов: что касается цен на участки, Центральный парк является – в денежном выражении – вероятно, самый дорогой природой в мире. Это «святое место» занимает 3,5 км2, которые без регулирования, под влиянием чистых рыночных сил, уже давно поглотила бы городская застройка. Однако идея использовать хотя бы часть обширного участка под новое строительство ни у местных жителей, ни у городских чиновников никогда не возникала, и, таким образом, городу и его заоблачной эффективности вход в парк запрещен. И последнее замечание: не является ли, с точки зрения длительной перспективы, аномалией «сохранение» природы в Центральном парке, когда город повсюду кругом? Природа в городе не незваный гость, хотя сегодня все выглядит именно так. Это город является чужаком в природе.

вернуться

47

Heffernanová J. Gilgameš. Р. 8.

вернуться

48

George A. R. The Babylonian Gilgamesh Epic. Р. 98.

7
{"b":"579475","o":1}