ЛитМир - Электронная Библиотека

Он молча повозился на диване, не выпуская из рук Уиллоу, и наконец улегся, вытянувшись во всю длину и по-прежнему прижимая ее к своей груди. Решив, что более теплой и безопасной постели ей и не надо, Уиллоу еще раз с удовольствием зевнула, немного поворочалась, устраиваясь поудобнее, и крепко уснула.

Дункан лежал, глядя в потолок, и всесторонне обдумывал только что услышанную историю. И ни с одной из сторон она ему не нравилась. Было совершенно очевидно, что его любимая женщина напрашивается на серьезные неприятности.

Люди, сбрасывающие в океан токсичные отходы, возможно, не остановятся и перед новыми преступлениями ради того, чтобы замести следы. А Дункан точно знал, что Уиллоу будет преследовать их с упорством разъяренной львицы не только потому, что это часть ее работы, но и потому, что опасность угрожает месту, где прошли ее детство и юность.

Он покрепче прижал к себе тихо посапывающую женщину, скользнул рукой по ее спине, обхватил упругие ягодицы. Уиллоу Фостер – это само воплощение страсти; она не знает ни сомнений, ни колебаний, каждый день проживает так, словно он последний; она не боится ничего на свете, кроме, может быть, собственного сердца, которое на всякий случай окружила надежной гранитной стеной. Дункан не сомневался, что с той же страстью, которую Уиллоу демонстрировала в его постели, она будет бороться с преступниками, и никакие разумные доводы не смогут остановить ее. И если он хотя бы намекнет на то, что разбираться с этой проблемой надо бы не ей, а следственному отделу, это может положить конец их и без того хрупким отношениям.

А ведь в последнее время в этих отношениях наметился прогресс. Так что Дункану совсем не хотелось рисковать достигнутым и вести себя слишком жестко или требовательно.

Люди, знающие Росса как добродушного и приветливого хозяина бара, и не подозревали, что под маской веселого и слегка насмешливого безразличия скрываются стальная воля и непреклонное упорство. Дункан предпочитал не демонстрировать эту сторону своего характера никому, а Уиллоу особенно, хотя она, кажется, все-таки догадывалась о ее существовании. Тем не менее за последнее время их отношения стали заметно теплее и ближе, Дункан будто видел, как на защитной стене, окружающей ее сердце, образуются широкие трещины.

Решительное нежелание Уиллоу любить его не обижало Дункана. Он понимал, что дело тут не в нем лично, а в том, что она боится самой любви, боится неизбежной уязвимости и эмоциональной зависимости, которые та несет с собой. Уиллоу напоминала ему мотылька, танцующего вокруг горящей свечи: пламя властно влечет его к себе, и он подлетает совсем близко, но как только жар становится чересчур сильным, испуганно шарахается прочь.

Причина этого, по словам ее сестры, кроется в той трагической истории, которая случилась, когда Уиллоу было пятнадцать лет. Рейчел рассказала об этом Дункану полтора года назад, после того как Уиллоу, проснувшись в его постели, немедленно сбежала в Огасту.

Тем далеким летом утонул юноша, бывший ее первой любовью. Помогая отцу проверять ловушки, он запутался ногой в тросе, и его затянуло под воду. Отец, пытавшийся спасти мальчика, тоже погиб. С тех пор, по утверждению Рейчел, Уиллоу остерегалась любой, даже самой легкой, привязанности.

Другим фактором, надолго отбившим у нее охоту доверять кому-нибудь свое сердце, была трагедия, произошедшая с родителями. Их отношения определялись страстью, и поэтому Уиллоу нетрудно было поверить в то, что ее отец в приступе ревности убил свою жену и Таддеуса Лейкмана, а потом покончил с собой. И к тому времени, когда правда вышла наружу и выяснилось, что они оба были застрелены Раулем Вегасом, Уиллоу уже успела твердо поверить в то, что любовь несет с собой лишь горе и разрушение. Поэтому, решив защитить себя, она и закрыла сердце на надежный замок.

Целых два года Дункан пытался подобрать к нему ключ, и его терпение уже подходило к концу. Иногда по ночам, лежа в широкой пустой постели, он спрашивал себя, не безнадежное ли это занятие – любить Уиллоу Фостер?

Усмехнувшись, Дункан приподнял ее левую руку и посмотрел на полустертые синие буквы на ладони. Когда Люк забирал со стоянки у пристани ее машину, Дункан заметил на сиденье клочок бумаги, на который Уиллоу торопливо переписала латинское изречение, очевидно, собираясь позднее найти его в словаре.

Он засунул ее руку себе под мышкуй опять принялся разглядывать потолок. «Potes currere sed te occulere non potes». He хотел бы он оказаться поблизости, когда Уиллоу переведет эту недвусмысленную угрозу.

Дункан погладил ее ягодицы и устало вздохнул. Ночь получилась долгой и тревожной, и ему самому не мешало немного поспать. У них есть еще три часа до того, как на кухне появятся работники и начнут греметь посудой.

Поцеловав Уиллоу в макушку, он закрыл глаза и быстро заснул, успев перед этим подумать, что игра, которую она сама и затеяла, с этого момента будет вестись в ее собственные ворота.

Глава 5

Уиллоу добралась до своей квартиры в Огасте уже за полночь. У нее не хватило сил даже на то, чтобы повесить пиджак на плечики, и она оставила его валяться на полу, рядом со сброшенными лодочками и тяжелым портфелем. Не зажигая света, она быстро прошла через гостиную на кухню, распахнула дверцу холодильника, вытащила оттуда открытую бутылку вина и начала пить прямо из горлышка, остановившись только тогда, когда вдруг поняла, что мечтала вовсе не о вине, а о порции тридцатилетнего шотландского виски.

Это все Дункан, черт бы его побрал! Сегодня утром она проснулась в баре «Роза», когда почувствовала, что проснулось сильное мужское тело, на котором она спала. Одна рука Дункана поглаживала ее ягодицы, другая перебирала спутавшиеся волосы, а жаром, который исходил от его тела, казалось, можно было обогреть весь Паффин-Харбор. Его прикосновения были страстными и в то же время сдержанными, словно, наслаждаясь этой чувственной игрой, он все-таки старался не разбудить ее.

Мысли Уиллоу еще сонно путались, а тело уже с предательской готовностью ответило на ласку, все волоски на коже встали дыбом, и она задвигалась, стараясь еще плотнее прижаться бедрами к его живой твердой плоти.

Поняв, что Уиллоу уже не спит, Дункан слегка приподнял ее голову и приник к губам долгим, неторопливым поцелуем, который разбудил ее окончательно. Она обняла его за шею и с горячностью ответила.

Руки Дункана забрались ей под свитер, пробежали по ребрам, а потом поднялись выше, ровно настолько, чтобы подушечки больших пальцев через кружевной лифчик коснулись напрягшихся сосков. Уиллоу хорошо помнила, что в этот момент она застонала от нетерпения, села и ухватилась за край свитера, собираясь стянуть его через голову.

Но Дункан вырвал свитер у нее из рук и вернул его на место.

– В кухне уже полно народу, – хрипло объяснил он, тоже сел и посмотрел горящими зелеными глазами прямо в недоумевающие глаза Уиллоу.

– Ты же сам это начал! – Задохнувшись от негодования, она вскочила с дивана, сделала шаг назад и зло усмехнулась, когда Дункан на всякий случай прикрыл пах руками.

Уиллоу вспомнила, что, пожалуй, именно в тот момент впервые почувствовала приближающуюся опасность.

Глядя на нее с непонятным блеском в глазах, Дункан встал и шагнул к ней, она отступила назад, потом – дальше и еще дальше и наконец уперлась спиной в теплые камни камина.

Угрожающе нависнув над ней, Дункан сжал пальцами ее подбородок и тихо произнес:

– Да, начал и собираюсь закончить, детка, и поэтому принимаю твое предложение. С сегодняшнего дня можешь считать меня своим любовником. И больше никаких разговоров о замужестве. Теперь остается только дождаться, когда мы останемся наедине. – Наверное, Уиллоу не удалось скрыть своего изумления, потому что Дункан усмехнулся и выпрямился, скрестив руки на груди. – Если есть какие-нибудь замечания или предложения, высказывай их сейчас, потому что другого шанса у тебя не будет.

Она так и не сумела подобрать слова для достойного ответа и только молча покачала головой, не сводя с него настороженного взгляда.

11
{"b":"5797","o":1}