ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Внезапно Эд понял, что сообразительный инженер, сидящий напротив него, вовсе не питает особой симпатии к Эду Уандеру. Эта догадка была для Эда откровением, поскольку он был знаком с Уэстбруком уже несколько лет и всегда находил с ним общий язык. Он несколько раз выступал у Эда в передаче «Час необычного», так как увлекался нетрадиционными предметами и, похоже, был авторитетом во всем, начиная с парапсихологии, и заканчивая космическими путешествиями. Кроме того, у него была озорная страсть насмехаться над традиционным научным образом мыслей, и он был подлинным Чарльзом Фортом в том, чтобы найти материал, при помощи которого забить священную корову.

Эд всегда думал о Джиме Уэстбруке как о друге и только теперь сообразил, что тот никогда не проявлял взаимности. Эд не успел подумать, а у него с языка уже сорвалось:

— Джим, почему ты меня недолюбливаешь?

Его собеседник вновь поднял брови и некоторое время молчал. Наконец он медленно произнес:

— Люди редко задают такие вопросы, Крошка Эд. А когда задают, то редко на самом деле хотят получить ответ.

— Нет, ты ответь, — эти слова он тоже произнес помимо желания.

Джим Уэстбрук откинулся на спинку кресла.

— Ладно, приятель. Правда заключается в том, что я не недолюбливаю тебя. Я вообще к тебе никак не отношусь. Знаешь что? Ты — стереотип, как почти любой человек. Мы превратились в нацию стереотипов. Почему, во имя всего святого, все девушки хотят походить на последний секс-символ, Брижитт Лоран? А они хотят. И коротышки, и толстушки, и высокие. А все молодые бизнесмены с амбициями тоже хотят выглядеть абсолютно одинаково в своих костюмах от Брукс Бразерс. Они хотят соответствовать образцу до той степени, где это соответствие становится смешным, нелепым. Что, черт побери, случилось с нашей цивилизацией? Ты помнишь, когда мы в последний раз вспоминали такое понятие, как индивидуальность? Индивидуальные особенности? Мы боимся выглядеть иначе, чем сосед, боимся, что наш дом будет хоть чем-то отличаться от его дома, боимся водить другую машину.

— Значит, ты считаешь, что я такой же стереотип, как другие.

— Да.

Он сам этого просил, но когда инженер выложил это все напрямик, Эд Уандер начал медленно закипать. Он ядовито сказал:

— А ты, разумеется, не такой.

Джим Уэстбрук криво усмехнулся.

— Боюсь, назвать человека стереотипом, это все равно, что сказать, что у него нет чувства юмора, или что он плохой водитель, или что он скверный любовник.

— Не считай, что я повторяю прописные истины, — фыркнул Эд, — но если ты такой умный, почему ты не богат?

Джим перестал улыбаться, и в его голосе прозвучало почти сочувствие, когда он ответил:

— Я богат. Почти так богат, как вообще может быть богат человек. Я делаю то, что хочу делать, и уже достиг или в состоянии достигнуть того, к чему стремлюсь. Или ты говоришь о деньгах? Если речь о деньгах, то у меня есть все, что мне нужно. Может быть, если бы я потратил больше времени, в особенности, если бы я посвятил этому все свое время, я бы получил больше. Но мне и так не хватает времени, чтобы заниматься тем, чем мне хочется, так не будет ли это глупостью с моей стороны тратить больше времени, чем это необходимо, на зарабатывание денег?

— Я уже слышал такие разговоры, — сказал Эд. — Но я всегда замечал, что те, кто действительно соображает лучше других, выбираются наверх.

— Я не стану с тобой спорить, приятель, — мягко сказал Джим Уэстбрук.

— Вопрос только в том, что считать верхом. Один парень по имени Ллайл Спенсер, который был президентом Ассоциации Научных Исследований, провел исследования коэффициентов интеллектуальности. Он выяснил, что верхушка ученых и инженеров имеет средний IQ примерно 135. Верхушка бизнесменов -

120. Спенсер указал, что большинство президентов корпораций менее сообразительны, чем их работники в исследовательских отделах. Фактически их средний показатель был ниже, чем у представителей таких обыденных профессий, как аптекари, учителя, студенты-медики, книготорговцы, инженеры-механики и бухгалтеры. Очевидно, интеллект — не самое необходимое, чтобы выбраться наверх, как ты это называешь.

— Ага, — ухмыльнулся Эд. — Стало быть, если бы кто-нибудь пришел и предложил тебе полмиллиона, ты бы сказал: «Нет, благодарю, я для этого слишком умен. Я лучше буду счастлив, играясь в своей фотолаборатории и электронной мастерской в подвале».

Его собеседник рассмеялся.

— Я же не говорил, что отказался бы от денег, если бы появилась такая возможность, Крошка Эд. Я прекрасно осознаю преимущества денег. Просто я не хочу тратить свою жизнь на погоню за ними, отказавшись ради этого от того, что я по-настоящему ценю. — Он поднялся на ноги. — Пожалуй, мы сегодня толком не поговорим на эту тему. Что ты скажешь, приятель, если мы отложим этот разговор на другой раз?

Эда выставляли; достаточно вежливо, но недвусмысленно. Недовольный больше собой, чем собеседником, Эд встал и направился к двери. Джим Уэстбрук провожал его. Инженер явно не был задет словами Эда. У двери Эд обернулся и сказал:

— Купи газету, или выйди и поговори с соседями, у которых есть телевизор или радио. Может быть, я свяжусь с тобой попозже.

— Хорошо, — вежливо согласился Уэстбрук.

Бары были набиты битком с прошлого вечера, а время, которое разрешалось провести внутри, строго ограничено. Эд Уандер отказался от мысли просидеть в каком-нибудь баре достаточно долго, чтобы оглушить себя спиртным, и слова Джима Уэстбрука перестали бы звучать у него в ушах. Не очень-то приятно было это слышать.

Битком были набиты не только бары, но и улицы. За всю свою жизнь Эд Уандер не помнил, чтобы на улицах были такие толпы прохожих. Похоже, у них не было никакой определенной цели, куда идти. Просто бесцельно прогуливаться туда-сюда. Очереди перед кинотеатрами были такими длинными, что теряли всякий смысл. Те, кто стояли последними, могли надеяться попасть в кино не раньше следующего дня.

Эд вернулся в свою квартиру и упал в кресло. Он пробормотал презрительную фразу в адрес древней мебели в квартире Уэстбрука. Удобно? Допустим, но до какого идиотизма так можно дойти?

Он — стереотип! Ну и ядовитый тип этот Уэстбрук. Эд Уандер тяжелым трудом пробился наверх. Школу он закончил почти на все «С», даже несколько «В» получил по таким предметам, как драматическое искусство и гимнастика. Достаточно хорошие оценки, чтобы легко попасть в колледж. Это было серьезным испытанием. Правительственной стипендии едва хватало на жизнь. Приходилось ездить в подержанной машине, питаться в университетском кафетерии, не менять одежду до тех пор, пока она еще чуть-чуть и начинала бы выглядеть поношенной. Да, Эд Уандер получил образование тяжким трудом. Четыре года таких сложных предметов, как драматическое искусство, искусство спора, танцы, техника секса и единство с коллективом.

Затем долгие годы борьбы на пути наверх. Эд Уандер не стал после школы тотчас пользоваться всеми благами безработного. Нет, сэр. Он воспользовался временной компенсацией, а сам действительно искал работу. Десять лет он числился в списках театров, студий, стараясь получить роль. Какие могут быть сомнения, что временная компенсация — это лучше, чем прямая страховка по безработице? Временная компенсация означает, что человек действительно ищет работу, что уже достаточно говорит о том, что Эд Уандер — не стереотип. Кое-кто смотрел на него, как на придурка, уже только за то, что он искал работу.

Затем наконец он переключился на радио и телевидение. Удача, плюс немного подкупа, романчик с толстой женой ответственного работника студии, и Эд Уандер попал в шоу-бизнес эфира.

Стереотип, да? Тогда как ему удалось в конце концов добиться собственной передачи, передачи «Час необычного»?

Он им покажет, кто стереотип.

Стереотип!

Он даже усы сбрил. Ну, чья взяла?

Утром Эд Уандер отправился в свою автоматическую кухню и набрал завтрак. Он должен был бы чувствовать упадок духа после вчерашней неудачи, но не чувствовал. Неизвестно почему, но это было так. Факт тот, что он чувствовал себя накануне каких-то событий. Неизвестно каких, но чувствовал.

19
{"b":"580","o":1}