ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что это у тебя на пиджаке – кровь?

– Ерунда.

Они направились к «айрондели». Неожиданно Святой пошатнулся и ухватился за руку Роджера.

– Извини, сынок, – пробормотал он. – Что-то я совсем ослаб...

– Может быть, позволишь взглянуть...

– Едем! – отрезал Святой так холодно, как раньше никогда не говорил с Роджером Конвеем.

Как только обстановка разрядилась, силы и сверхъестественная энергия стали его покидать. Но он испытывал странное удовлетворение.

Машину вел Роджер, поскольку Норман от этого отказался. Роджер пояснил Святому, который сел рядом с ним:

– Сюда нас вез Норман. Я всегда говорил, что ты лучший из водителей, но и Нормана учить уже нечему.

– А что за машина?

– «Ланчия». Он-то остался в Мейденхеде без машины, так что ничего не оставалось делать, как угнать чью-нибудь. Он прошел до автосалона Скиндела и оттуда ее угнал.

– Начнем сначала, – предложил Святой. – Что произошло с тобой?

– Дело обернулось плохо, – сказал Роджер. – Толстяк отвлек мое внимание, тут Ангелочек ударом ноги свалил меня, а потом длинный чуть не прикончил. Мариус начал звонить по телефону, но не мог связаться с Буресом. Он давал инструкции своим людям по телефону «Вестминстер», 99-99...

– Я их встретил на дороге, всех четверых.

– Потом Мариус с толстяком уехали, а Германна оставили стеречь меня. Еще до всего этого я звонил Норману, и он пообещал приехать. Когда позвонили в дверь, я закричал, чтобы предупредить, но Германн опять меня вырубил. Оказалось, это приехал не Норман, а Тил. Он скрутил Германна. Я кое-что рассказал Тилу, чтобы задержать его на Брук-стрит, ждал, вдруг Норман объявится. Я попросил Тила связаться с полицией в Брейнтри. Они тебе попались?

– Они пытались меня задержать, но я проскочил.

– Потом появился Норман. Он великолепным образом справился с Тилом – уложил его дубинкой, висевшей на стене. Мы оставили Тила и Германна, связав их вместе, как пару цыплят...

– Минутку, – спокойно прервал Святой. – Ты сказал, что звонил Норману?

Конвей кивнул:

– Да, я думал...

– А Мариус в это время был там?

– Да.

– И он слышал, какой номер ты назвал?

– Едва ли он мог слышать. Но...

Саймон откинулся на спинку сиденья.

– Только не говори мне, не говори, что оператор на телефонной станции не имеет права никому сообщать фамилии и адреса абонентов. Не говори мне, что оставшийся вместе с Тилом Германн не запомнил номера. Надо быть круглым дураком, чтобы не запомнить единственного слова – «Мейденхед».

Роджер хлопнул себя ладонью по губам.

Их секретное убежище раскрыто, а он только сейчас это понял. Мысль ужаснула его.

– Ну побей меня, Святой! Ну дай мне...

Святой положил руку ему на плечо и улыбнулся:

– Пустяки, Роджер. Понимаю, ты об этом не подумал. Эти игры не для тебя, произошла небольшая ошибка. Потом, ты же не знал, что это будет так важно. Ты не знал, что Ангелочек освободится и прибудет Тил...

– Ищешь мне оправдания, – горько произнес Роджер, – а их нет. Я это знаю.

Рука Святого сдавила плечо Роджера.

– Не будь ослом, – мягко сказал Святой. – Да и что толку плакать над разлитым молоком?[5] Несколько часов мы будем в относительной безопасности, а это главное.

Конвей молчал, и «айрондель» беспрепятственно неслась в ночи.

Саймон закурил сигарету. Казалось, он дремлет, но он просто успокаивался, расслаблялся и отдыхал, что было ему совершенно необходимо. Никто и никогда не узнает, какие немыслимые усилия воли ему потребовались, чтобы сделать то, что он сделал этой ночью. Только Роджер обо всем догадывался. Ничего нельзя говорить и Патриции, иначе она примется настаивать на остановке и отдыхе, а это сейчас непозволительная роскошь.

Святой осторожно ощупал свою рану, стараясь, чтобы его действия не заметили с заднего сиденья. К счастью, пуля прошла сквозь мякоть плеча, и осложнений быть не должно. Завтра, учитывая его могучие жизненные силы и способность восстанавливаться, останутся лишь боль и онемение в плече, а это не помешает продолжить борьбу. Единственная реальная опасность – слабость от большой потери крови. Но надо и с этим справиться.

Саймон сидел с закрытыми глазами, почти забыв о сигарете, тлеющей в пальцах, и думал о промахе Роджера.

Одно можно было сказать совершенно определенно – в Мейденхеде очень скоро будет небезопасно.

Мариус, будучи на свободе, вряд ли промедлит с новым нападением, а Мейденхед – местечко небольшое, и нужный дом он отыщет быстро. Утром Мариус приступит к действиям, причем решительность его удвоится, поскольку он будет уверен, что против него выступает и полиция. Утром, очевидно, освободят Тила, и он начнет выжимать информацию из Германна. И как долго тот продержится – трудно сказать. В подобных обстоятельствах высшие власти могут охотно закрыть глаза на методы убеждения, в обычной ситуации неприменяемые в Англии официально: дело ведь шло о национальной безопасности. А раз Тил знает номер телефона...

Точно. Скажем, завтра вечером. К этому времени Мариус, хотя и не располагающий официальными возможностями, но выигравший на старте, тоже будет идти по горячему следу.

Святой не считал себя дураком. Он знал: департамент по расследованию уголовных преступлений не держит у себя простофиль. Не стоит верить детективным романам, где пижон-любитель со скрипкой и страстью к парадоксальной философии обставляет тупоголовых полицейских. Так или иначе, Саймон не колеблясь соглашался с тем, что среди сотрудников Нью-Скотленд-Ярда были не одни кретины. Например, Клод Юстас Тил. Стороннему наблюдателю он мог показаться слишком заурядным, но когда перед ним вставала конкретная задача, демонстрировал качества настоящего профессионала. А в этом деле, кроме имени и адреса, могло быть еще множество конкретных деталей, но о них Святой старался не думать.

Теперь Мариус. Но это имя говорит само за себя.

В общем и целом похоже, что Мейденхед еще до исхода дня станет центром боевых действий.

«Но мы не станем плакать над разлитым молоком, ребята, не станем плакать над разлитым молоком, – рефреном к рокоту мотора вертелось в мозгу Святого. – Необходимо действовать в удобное для нас время дня, это очень важно. Поэтому не будем плакать над разлитым молоком, ребята».

Но Роджер Конвей сказал другое:

– Мы должны убраться из Мейденхеда завтра – с Варганом или без него. Что ты об этом думаешь?

– Много чего, – бодро ответил Святой. – Что же касается Варгана, то завтра к вечеру либо пропадет необходимость держать его под стражей, или – ну, в общем, опять-таки не будет необходимости держать его под стражей... А у нас еще остается мое убежище в Ганворте. Тил не успеет туда раньше нас добраться, а в газетах ничего не появится, пока у него есть шанс справиться с этим делом, не привлекая внимания публики. Для всех мы по-прежнему респектабельные граждане. В Ганворте никто и слова не скажет, если я объявлю, что мы улетаем в Париж. Я уже делал это прежде. А убравшись оттуда, подумаем, где совершить следующую высадку.

И он опять замолчал, обдумывая дальнейшие планы.

На заднем сиденье спала, положив голову на плечо Нормана, Патриция.

Первые слабые проблески рассвета показались на небе, когда они въехали в Лондон. Роджер направил машину через Сити и гнал со всей возможной скоростью, какую только позволяли пустынные улицы.

Он свернул на набережную по Нью-Бридж-стрит, потом они, двигаясь на запад, миновали Парламент-сквер. И там Норман Кент испытал странное ощущение.

В какое-то мгновение в голове у него пронеслись слова «дать свет сидящим в темноте, в тени смерти, и направить свои стопы на пути к миру...» – слова, которые были ему знакомы как собственное имя и которых он тем не менее не слышал много лет. Слова, похожие на церковный псалом, но это не был псалом... И в тот момент, когда, машина проезжала мимо парламента, он осознал, что эти слова звучат все громче и отчетливей, словно произносимые большим хором. Иллюзия была настолько сильной, что он с любопытством поглядел на шпили Вестминстерского аббатства и только потом понял, что в такой час там не могла идти служба.

вернуться

5

Соответствует русскому – «сделанного не воротишь».

30
{"b":"5804","o":1}