ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она задумалась.

— Это нелегко объяснить.

— Попробуйте.

Она покачала головой.

— Нет, — сказала она, — будет лучше, если вы все увидите сами. Пойдемте со мной. Но тихо. Если нас заметят, я не смогу вам помочь. Он убьет вас.

— Кто? Кто убьет меня?

— Монгол. Говорят, он пришел из далекой страны, которая называется Россия. Его зовут Замятин.

Кристофер кивнул.

— Да, — подтвердил он, — я знаю о нем. Это от него исходит опасность?

— Да. От Замятина и тех, кто поддерживает его. У него есть здесь сторонники. Один из них — это человек, который привел вас сюда, Царонг Ринпоче.

Кристофер еще не все понимал, но постепенно суть ситуации начала проясняться.

— Куда мы идем? — поинтересовался он.

Она в первый раз посмотрела ему прямо в глаза.

— К вашему сыну, — ответила она. — Я обещала отвести вас к нему.

Глава 29

Они вышли из комнаты Кристофера через потайную дверь в стене, скрытую тяжелой портьерой. Открылся длинный, пыльный коридор, который привел их ко второй двери, через которую они вышли в общий коридор. Чиндамани прекрасно знала дорогу. Он смотрел, как она скользит перед ним, — тень, сливающаяся с другими тенями. Они по-прежнему были на верхнем этаже, проходя по странной формы коридорам и темным, холодным комнатам. Наконец они подошли к винтовой деревянной лестнице, которая вела к люку, врезанному в крышу. На крюках, вбитых в стену рядом с лестницей, висело несколько тяжелых курток из овечьей шерсти.

— Надень одну их них, — приказала Чиндамани, передавая Кристоферу чубу.

— Мы выходим наружу?

Она кивнула.

— Да. Наружу. Сейчас ты увидишь.

Она надела чубу, которая была ей велика на несколько размеров, накинула на голову капюшон и ловко взобралась по лестнице. Оказавшись наверху, она одной рукой подняла люк. Показалось, словно она открыла дверь, ведущую в эпицентр вихря. Ледяной ветер устремился вниз, как дыхание окоченевшего ада. Лампа Чиндамани тут же потухла, и они остались в полной темноте. Кристофер вскарабкался по лестнице вслед за ней.

— Держись ближе ко мне! — крикнула она.

Ветер ударил ее в лицо с такой страшной силой, что она чуть не упала с лестницы. Она выползла на плоскую крышу, припав к ней, чтобы ветер не сбросил ее. Темнота здесь была не темнотой, но множеством непонятных звуков: завываний и шепота душ, затерянных в океане боли.

Кристофер выбрался на крышу и с трудом захлопнул люк. Он вытянул руку и нашел ее в темноте. Она взяла его руку, крепко сжимая ее холодными и дрожащими пальцами.

Когда его глаза привыкли к темноте, Кристофер начал различать неясные очертания: золотые купола и венчающие их украшения, молитвенные колеса и позолоченные статуи, которые он видел издалека в день своего прибытия в Дорже-Ла. Чиндамани хорошо ориентировалась на крыше — видимо, она не раз ходила этим путем. Вместе они двинулись навстречу урагану и добрались до самого края крыши. Чиндамани притянула Кристофера к себе и приложила губы к его уху.

— Сейчас начинается тяжелый участок пути, — сообщила она.

Кристофер изумился, подумав, что он, наверное, не заметил легкого участка.

— Что нам предстоит сделать? — спросил он.

— Здесь начинается мост, — прокричала она. — Отсюда до противоположного выступа скалы. Это недалеко.

Кристофер выглянул в темноту, простирающуюся за краем крыши.

— Я ничего не вижу! — прокричал он. Его губы коснулись ее уха, и ему захотелось поцеловать ее. Прямо здесь, в темноте, посреди бури.

— Он здесь, — отозвалась она. — Поверь мне. Но из-за сильного ветра нам придется ползти по нему на четвереньках. Там нет поручней. Нет ничего, за что можно было бы держаться.

— А мост широкий? — Ему не очень понравились ее слова.

— Он настолько широкий, насколько тебе это нужно, — ответила она. — Пятнадцать километров в ширину. Широкий, как Тибет. Широкий, как ладонь повелителя Ченрези. Ты не упадешь.

Он снова посмотрел в темноту. Он хотел бы обладать ее уверенностью.

— Не сглазь, — заметил он.

Она отпустила его руку и опустилась на четвереньки. Он с трудом различал ее в темноте, маленькую темную фигурку, ползущую в ночь.

Он последовал ее примеру. Чуба заставляла его казаться себе огромным и неуклюжим, превращала в легкую мишень для ветра, который мог с легкостью сорвать его и бросить вниз. Он испытал острое чувство беспокойства, опасаясь, что хрупкая фигурка Чиндамани не выдержит борьбы с яростными порывами ветра, которые сорвут ее, как листок с дерева, и сбросят в пропасть.

Темнота поглотила ее, и он пополз к тому месту, где видел ее в последний раз. Он различил первые пару метров каменного моста, выходящего прямо из крыши. Он интересовался его шириной, но не длиной. На первый взгляд он решил, что ширина моста не превышает метра, а поверхность его казалась гладкой, как стекло. Он предпочел не думать о том, что лежит внизу, под мостом.

Чувствуя, как тревожно бьется сердце, он задержал дыхание и вполз на мост, обхватив его края руками, сжав колени, молясь, чтобы не налетел внезапный порыв ветра и не сорвал его с моста. Несмотря на холод, он чувствовал, как на лбу и щеках образуются горячие капли пота. Чуба все время мешала ему, и он боялся, что его ноги запутаются в ней и он упадет. Чиндамани не было видно. Впереди были только ветер и темнота — темнота, которой не было конца, ветер, который слепо и неутомимо продолжал налетать на него.

Он по очереди передвигал каждую конечность: левая рука, правая рука, левая нога, правая нога, — и скользил вперед, будучи уверенным в том, что вот-вот потеряет равновесие и мост окончательно выскользнет из-под его рук. Дважды ветер ударял снизу, начиная поднимать его вверх и используя чубу в качестве паруса, но всякий раз он каким-то чудом удерживался, плотно прижимаясь к поверхности моста до тех пор, пока не стихал порыв ветра. Пальцы его окоченели, и он с трудом держался за мост. Он не мог ни видеть, ни слышать, ни чувствовать: его переход через мост был проявлением воли и ничем более.

Ему показалось, словно он полз по мосту несколько сотен лет. Время застыло, пока он бесконечно долго полз сквозь пространство. Его прошлая жизнь была лишь сном: только этот момент был реальностью, это движение в темноте в ожидании порыва ветра, который подхватит его на руки и поиграет с ним, прежде чем уронит, как куклу, на острые камни.

— Почему ты так долго? — Это был голос Чиндамани, донесшийся до него из темноты.

Оказалось, что он уже добрался до противоположного выступа, но все еще ползет, словно мост для него не закончился и не закончится никогда.

— Здесь можно встать, — сказала она. — Здесь не такое открытое пространство, как на крыше.

Он заметил, что ветер стал тише и удары его были не такими сильными. Она снова стояла рядом с ним, маленькая, неестественно массивная в своей безразмерной чубе. Не раздумывая, движимый лишь отчаянием, поселившимся в нем на мосту, он шагнул к ней и прижал ее к себе. Она ничего не сказала и не оттолкнула его, но позволила обнять; толстые чубы, темнота и десятки ее предыдущих жизней разъединяли их тела. Она позволила ему обнять себя, хотя и знала, что это неправильно, что ни один мужчина никогда не должен обнимать ее. Она ощутила, как растет в ней сильный страх. Она не могла сказать почему, но знала, что в центре его каким-то образом стоит этот странный человек, чью судьбу так жестоко соединили с ее судьбой.

— Пора, — наконец произнесла она.

Он не поцеловал ее, его кожа не коснулась ее кожи, но она должна была сделать так, чтобы он отпустил ее, прежде чем страх охватит ее целиком. До этого она никогда не понимала, что страх и желание могут так тесно соседствовать друг с другом, как бог и его любовница, навеки переплетенные в камне.

Он мягко разжал объятия, отпуская ее в ночь. Она пахла корицей. Запах возбуждал его. Даже ветер не мог заглушит этот запах.

Она повела его по выступу скалы, усеянному льдинками и замерзшими лужами. Над ними огромная и невидимая скала устремлялась в темноту, невидимая, но ощутимая. Несмотря на то, что здесь было закрытое пространство, тут, на скале, было холоднее, чем на крыше.

47
{"b":"581","o":1}