ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А что потом? — спросил он.

Она замялась.

— Я... я все объясню, когда мы окажемся в моей комнате, — ответила она.

* * *

Если прежде Царонг Ринпоче просто нервничал, то теперь он был вне себя от ярости. Чужеземец убил охранника и находился где-то в монастыре. Он мог быть где угодно. Если ему удалось проникнуть в комнату женщины, она может найти способ укрыть их обоих до того времени, пока не наступит подходящий момент.

Он решил, что, по крайней мере, может попытаться как-то предотвратить это. Пистолет, который дал ему Зам-я-тинг, все еще лежал у него в кармане. Он ласково погладил его, ощущая пальцами его холодное совершенство. Он был посланием из другого мира, говорящим ему о возможностях, которые дает земная, человеческая власть. В нем чувствовалось такое превосходство, которого он не чувствовал ни в чем другом. Он вспомнил, как нажал на спусковой крючок на перевале, когда убил мальчика-непальца: в нем все еще жил тот трепет, то волнение, подталкивая его к тому, чтобы повторить эксперимент. Даже массовые убийства, в которых он участвовал сегодня вечером, не принесли такого сильного возбуждения.

Но тем не менее наличие пистолета в кармане наполняло его дурными предчувствиями. Он нарушил все когда-либо данные им клятвы. Если все после этой жизни обретали другую, ему предстояло заплатить страшную цену за то, что он сделал. Он надеялся, что Зам-я-тинг говорил правду, когда утверждал, что у человека только одна жизнь. Он поставил все, что имел, на эту карту. В противном случае то, что он собирался сделать, должно было обречь его на такие страдания, что даже пяти сотен жизней было бы недостаточно, чтобы он снова обрел мир и покой.

Он снял револьвер с предохранителя и направился в сторону комнаты Чиндамани.

* * *

Они не теряли времени. Секретный ход, о котором говорила Чиндамани, вел из маленькой часовни, посвященной Таре, прямо в ее комнату. О существовании этого прохода знали только она, Сонам и отец Кристофера: он был построен много веков назад для того, чтобы воплощение Тары могло незаметно для других перемещаться между своими покоями и своей собственной часовней. Для Чиндамани — как, несомненно, для многих ее предшественниц — ход не только способствовал выполнению ее религиозных обязанностей, но и давал ей беспрепятственный доступ к другим частям монастыря. Из часовни Тары другие проходы вели на различные этажи: один — к ха-кхангу, где была занавешенная комнатка, из которой воплощение Тары могло наблюдать за службами; второй — в старую храмовую комнату, сейчас украшенную ледяным узором, где Кристофер в первый раз встретился с отцом; и третий — в гон-канг, на тот случай, если воплощению Тары понадобилось бы пообщаться с мрачными, но милосердными покровительствующими божествами.

Проход, по которому они шли, заканчивался у скрытой портьерами двери, которая вела в спальню Чиндамани. Когда они с Кристофером появились в комнате, Чиндамани заметила, что Сонам и оба мальчика сидели в тех же позах, в каких она их оставила. Уильям сидел на кушетке. Самдап сидел около Сонам, пытаясь утешить плачущую няньку.

— Ама-ла, — произнесла Чиндамани, — я вернулась — и привела с собой Ка-рис То-фе, сына Дорже Ламы.

Заслышав ее голос, Сонам подняла глаза. Они покраснели и были полны слез. Все это время она плакала.

— Маленькая дочь моя, — зарыдала она, — они убили Дорже Ламу. Что нам делать?

— Я знаю, ама-ла, — прошептала Чиндамани. — Я знаю.

Теперь, когда пришло время уходить, она начала испытывать боль и чувство вины. Как она сможет оставить Сонам в руках Царонга Ринпоче и его приверженцев? Старуха всегда была ей как мать.

Она села рядом со старой женщиной и обняла ее. Затем она обернулась к Кристоферу, но он уже был рядом с сыном и крепко обнимал его, бормоча что-то ободряющее и успокаивающее. Посмотрев на них, она неожиданно испытала внезапный приступ ревности, чувства, которого не знала раньше. Она огорчилась, обнаружив, что ей не нравится то, что ребенок предъявляет права на своего отца.

Внезапно из коридора донесся звук шагов. Кристофер вскочил. Он в отчаянии огляделся, ища, куда бы спрятать Уильяма: теперь, когда он наконец нашел его, он готов был умереть, прежде чем снова отдать сына кому бы то ни было.

Дверь открылась без стука и вошел Царонг Ринпоче в сопровождении монаха, который охранял дверь. Ринпоче не мог поверить своей удаче. Внезапно его осенило, что, убив англичанина и женщину и завладев сыном англичанина, он вовсе не будет нуждаться в Зам-я-тинге.

— Сядьте! — приказал он Кристоферу.

Кристофер шагнул к нему, но Ринпоче выхватил из кармана оружие.

— Вы уже видели этот револьвер, Уайлэм-ла, — сказал он. — Вы знаете, каков он в действии. Пожалуйста, сядьте на этот сундук и сидите тихо.

Монах плотно закрыл дверь. Сквозняк подхватил огонь одной из масляных ламп, и он замигал, отбрасывая странной формы тени на лица мужчин.

Кристофер не склонен был оставаться в бездействии, чувство обреченности исчезло. Чиндамани дала ему какую-то надежду, а благодаря Уильяму надежда эта стала реальной и осязаемой. Ему начало казаться, что вполне можно выбраться из монастырских стен и добраться хотя бы до перевала.

— Скольких жизней тебе будет это стоить? — спросил он Ринпоче. — Думаю, что ты уже сделал достаточно, чтобы ползать в грязи до конца вечности.

— Я приказал вам сидеть тихо, — рявкнул Ринпоче.

Он уже чувствовал, как улетучивается уверенность. Это будет нелегко. Убить одного из них без свидетелей не составило бы труда. Но убить сразу двоих, в присутствии мальчиков и старухи...

Внезапно все застыли. Неестественно высоким голосом старая Сонам начала бормотать слова, показавшиеся Кристоферу каким-то заклинанием. Он увидел, что Царонг Ринпоче побледнел и крепко вцепился в рукоятку револьвера, словно пытаясь раздавить металл голыми руками. Голос старухи поднимался и падал — дрожащий, но неумолимый, он наполнял маленькую комнату причудливым эхом.

— Заткнись! — проревел ей Ринпоче.

Кристофер заметил, что сопровождавший его монах тоже побледнел и начал потихоньку отступать к двери.

— Ама-ла, пожалуйста! — взмолилась Чиндамани, крепко сжимая плечи старухи. — Прекрати.

Но маленькая нянька не обращала на нее внимания. Впившись взглядом в Ринпоче, она продолжала читать заклинания, и слова ее окутывали Ринпоче, словно безжалостные тени.

— Замолчи! — снова крикнул Ринпоче, делая шаг в сторону Сонам и размахивая револьвером.

В его выпученных глазах появилось какое-то дикое выражение. Кристофер видел, что он охвачен суеверным ужасом, хотя сам не понимал ни слова из тех ритмичных строк, которые читала нараспев нянька. Он решил, что это проклятие и что Царонг Ринпоче воспринимает его всерьез.

— Пожалуйста, Сонам, не надо, — попросила Чиндамани.

Самдап сидел, застыв, на том же месте, впившись глазами в согбенную фигуру, и с ужасом и восторгом следил, как она раскачивается взад и вперед в такт словам, слетавшим с ее губ.

— Остановите ее! — заорал Ринпоче. — Или я убью ее. Клянусь, что убью ее, если она не замолчит!

— Прекрати, Сонам, — взмолилась Чиндамани.

Она почувствовала что-то новое в голосе Царонга Ринпоче и поняла, что он действительно убьет Сонам, если та не остановится. Она знала, почему он напуган.

Но уже ничто не могло заставить старуху замолчать. Она полностью вошла в роль, выплевывая мрачные слова проклятия так, словно они были смертоносным ядом. Возможно, она так и думала.

Царонг Ринпоче выстрелил. Всего один раз, а затем револьвер безвольно повис в его руке. Пуля попала няньке в горло, пробив его с ужасающим звуком. Некоторое время она продолжала оставаться в сидячем положении, словно пуля прошла мимо. Однако та вошла прямо в горло и пробила насквозь шею, перебив позвоночник. Из раны выплеснулась струйка крови. Старуха захлебнулась, на ее губах запенилась ярко-красная кровь. Глаза ее остекленели, и через мгновение она упала назад, на руки Чиндамани.

60
{"b":"581","o":1}