ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Увидев, как одет Лоренс Саутвик и какая обстановка его окружает, я сразу поняла, что он купается в деньгах. За его спиной, над роскошной черной кушеткой, висела картина кисти Копека. Он был высоким и худощавым, с глазами цвета сапфира и густыми каштановыми волосами, и вел себя с непринужденностью уверенного в себе человека. Судя по его внешности, он регулярно занимался физическими упражнениями.

– Давно ничего не слышал о Гарнетте, – сказал он. – Хороший парень. Любил спорт, особенно гольф.

– Он ведь был археологом? – спросил Алекс.

– Да. В основном работал на Земле.

– И вы однажды отправились вместе с ним на планету-родину?

– Не однажды. – Он пристально посмотрел на Алекса. – Могу я поинтересоваться, в чем дело? Что-то случилось?

– Мы собираем кое-какую информацию для Марисы Эрл. Она заверила нас, что вы будете рады нам помочь.

– Что ж… да, конечно. Гарнетт был одной из главных фигур. – Тон его смягчился. – Я несколько раз сопровождал его в экспедициях на Землю.

– Когда именно?

– Как я уже сказал, несколько раз. Однажды я отправился с ним в Египет. Мы проехались по Азии, Европе, Америке – практически по всей планете. Кое-где мы просто путешествовали по историческим местам. Видели Парижскую башню, вернее, то, что от нее осталось, Киото, Фераглию. Некоторые из мест, где мне хотелось бы побывать, к сожалению, находятся под водой – например, Лондон. Но больше всего я хотел бы увидеть Фермопилы.

Алекс задал несколько общих вопросов о впечатлениях Бэйли от разных мест, затем поинтересовался, когда они в последний раз вместе посещали планету-родину.

– Лет девятнадцать или двадцать назад, – ответил он. – Давно.

– Вы могли бы подробнее рассказать о последнем визите?

Саутвик на мгновение задумался.

– В общем-то, ничего особенного. К тому времени Гарнетт находился там уже пару лет, а я просто решил попутешествовать. Я видел его всего раз или два. Он тогда был в Африке… да, в Северной Африке. Большей частью я бродил по музеям и покупал сувениры в лавках или на аукционах. Ну и гостил у друзей.

Он бросил взгляд на настенную полку с моделью ракеты – как мне показалось, одного из «Сатурнов» времен освоения Луны. Впрочем, издали понять было трудно, ведь все ракеты более-менее похожи друг на друга.

– Во время вашей последней поездки он не находил важных артефактов?

– Само собой. Я хочу сказать, это же его работа. В нескольких музеях ему посвящены целые отделы. – Он пристально посмотрел на меня. – Вы говорите не о передатчике Корбетта?

– Честно говоря, меня заинтересовал именно он. Ему же девять тысяч лет. Не знаете, где Гарнетт мог его раздобыть?

– Нет, – рассмеялся Саутвик. – От Гарни всегда можно было ждать сюрпризов, но я уж точно не ожидал, что ему попадется такое. Он не любил сразу рассказывать обо всем и несколько раз по-настоящему меня удивил. Например, обнаружив биографию дока Мэннинга, написанную Холкрофтом, он не показывал ее мне несколько недель.

– Вы поддерживали связь в те годы, когда он был на Земле?

– Ну… мы оба знали, что от разговоров на таком расстоянии толку нет.

– Значит, вы с ним не общались?

– Иногда. Время от времени он возвращался домой и проводил несколько недель с семьей, и тогда мы виделись. Потом он снова улетал. Временами от него приходили сообщения – об очередном проекте, в котором он участвовал, или просто о том, как идут дела, без подробностей. – Он улыбнулся. – Еще мы поздравляли друг друга по случаю дня рождения.

– Господин Саутвик, вы ведь финансировали несколько его экспедиций?

– Лучше сказать, жертвовал на них средства. Я до сих пор делаю все возможное для поддержки археологических исследований, господин Бенедикт. – Он взглянул на коммуникатор, давая понять, что сверяется с часами. – А теперь, если вы не возражаете, я вернусь к делам…

– Еще вопрос, прежде чем мы вас отпустим. Вы знаете, почему он вернулся?

– Думаю, решил уйти на покой. Он никогда об этом не говорил, но, думаю, дело обстояло именно так.

– Но со здоровьем у него было все в порядке?

– Насколько я знаю, да.

– Почему же он решил уйти на покой?

– Господин Бенедикт, его интересовал главным образом Золотой век, особенно начало эпохи космических полетов. Он постоянно искал артефакты того времени. Думаю, самым захватывающим событием для него стало погружение на дно океана и осмотр Музея космоса во Флориде. Некогда там можно было найти множество материалов – да вы и сами прекрасно знаете. Но полагаю, в конце концов он решил, что больше ничего не найдет. Он прошел по всем возможным следам, потратил бо́льшую часть жизни на поиски артефактов из Музея космоса и из Хантсвилла и, полагаю, попросту сдался.

Саутвик заставил меня задуматься о том, каково было жить в Темные века, когда мир разваливался на части. Население безудержно росло, повсюду свирепствовали болезни и голод, безумствовали религиозные и политические фанатики. Все, кто мог, старались бежать с планеты. Это приблизило первый период серьезных межзвездных полетов и колонизации.

– В какое именно время все погибло? – спросила я Алекса.

– Если ты об экспонатах Музея космоса, то большинство их перевезли в Хантсвилл, когда стал подниматься уровень моря. Туда же отправились и предметы с Лунной базы, но это было лет на восемьсот позже, в начале Темных веков. В конце концов пришлось покинуть и Хантсвилл. Рассказывают, будто один владелец склада в Централии помог перевезти артефакты и все они оказались в Централии.

Алекс откинул голову на спинку кресла.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила я.

– Превосходно.

– В чем тогда дело?

– Думаю о Гейбе. О том артефакте, о передатчике. Гейб был бы счастлив найти его. Он потратил кучу времени на поиски реликвий той эпохи, но ему попадались только кирпичи и всяческий хлам. – Он глубоко вздохнул. – Да, Гейб был бы рад его увидеть. Даже просто к нему прикоснуться.

– Пожалуй, у них с Бэйли было много общего, – заметила я.

Все знали Алекса как человека, не испытывавшего нежных чувств к артефактам. По всеобщему мнению, алмаз Агуала четырехтысячелетней давности, который якобы был на Торе Канадре, когда она давала интервью «Вестнику Горпы», для Алекса всего лишь возможность заработать. То же касалось и блокнота Генри Комера, которым он швырнул в доктора Грейса на вручении премии Архейна. Я сама в это долго верила, хотя на самом деле Алекс попросту пытался скрыть эмоции. Как и Бэйли, он увлекался Золотым веком и понемногу начинал испытывать такую же страсть к утраченным артефактам. Что случилось с экспонатами музея в Хантсвилле? Сохранились ли они где-нибудь?

В последующие несколько дней он побеседовал со всеми живыми родственниками, имевшими хоть какую-то связь с Бэйли. Большинство знали его плохо и говорили, что он почти все время отсутствовал. Некоторые даже не подозревали о его увлечении Золотым веком. Другие знали о нем, но для них это мало что значило – Бэйли уезжал надолго, и никто не поддерживал с ним связи. И мы не нашли никого, кто слышал бы что-нибудь о передатчике Корбетта.

Однажды вечером, когда я уже закрывала контору, позвонила Хуанита Биянка.

– Я представляю «Семьи „Капеллы“», – сказала она. – Могу я поговорить с Алексом?

Ей, вероятно, уже перевалило за сто, и вид у нее был весьма целеустремленный.

– Что такое «Семьи „Капеллы“»?

– По-моему, это ясно из названия. Родственники собираются вместе. Мы не верим в успех правительственной операции по спасению и не хотим, чтобы из-за таких попыток погибли все.

Я слышала, как Алекс возится на кухне.

– Погодите минуту, Хуанита. Сейчас посмотрю, на месте ли он.

Затем я жестом велела Джейкобу спросить Алекса, хочет ли тот принять звонок. Несколько мгновений спустя Алекс вошел в мой кабинет.

– Здравствуйте, Хуанита. Чем могу помочь?

– Господин Бенедикт, становится ясно, что при очередном возвращении «Капеллы» эвакуировать всех не удастся. Нам нужны гарантии того, что никто не станет делать глупостей, из-за которых мы можем потерять корабль. И нам хотелось бы, чтобы вы подписали петицию с требованием не рисковать и не трогать двигатели. Вы готовы это сделать?

17
{"b":"582757","o":1}