ЛитМир - Электронная Библиотека

Девочка дала ей бумажку, на которой был написан код: 4–7–15–24. Абигэль сунула ее в карман и поколебалась долю секунды. Протянула руку:

– Идем! Идем со мной!

Но девочка без лица не двигалась. А оборотень приближался большими шагами, в дырявых башмаках, размахивая изогнутым лезвием. Могла ли Абигэль бросить малышку, оставить ее в лапах чудовища?

Книга была ценнее. Ее надо было сохранить во что бы то ни стало.

Абигэль побежала, свернула влево. Удар в правую лопатку наэлектризовал ее. Через ее плечо протянулась рука, пытаясь вырвать у нее книгу. Оборотень дышал ей в затылок, но застрял в узком проулке. Абигэль рванулась, ее плечи задевали фасады, оставляя на них клочья кожи. Протиснувшись боком, она побежала дальше, высоко задирая ноги. По мере того как она бежала, стены сближались. Вот ее уже стиснуло так, что она не могла повернуть голову, грудная клетка готова была взорваться.

Но оборотень тоже протиснулся боком и нагнал ее.

Она увидела, как лезвие приближается к ее горлу.

Абигэль внезапно открыла глаза и, всхлипывая, поднесла обе руки к шее.

– Что с вами, мадам? – спросил чей-то голос.

Длинная платформа тянулась вдоль окна, о которое стукалась голова Абигэль. В кресле напротив сидела дама лет шестидесяти с журналом в руках. Рядом стояли люди, укладывали багаж в секции.

Абигэль уснула в поезде. И сжимала в руках роман из своего сна, «Четвертая дверь». В него были заложены билеты до Кемпера. Она уже ничего не понимала. Ни малейших воспоминаний о том, как она садилась в скоростной поезд. Часы показывали 21:50.

– Когда отправляется поезд?

– С минуты на минуту. По расписанию.

Абигэль встала и посмотрела наверх.

– Вы не знаете, был ли у меня багаж?

– Вы уже спали, когда я пришла.

Она вышла на перрон. Свисток, поезд тронулся, в направлении через Ренн до Кемпера…

Что все это значило? Она крепко вцепилась в книгу. Откуда взялся этот томик? Как она попала на вокзал Лилль-Европа? И почему собралась в Кемпер? Ноги ее никогда не было в этом городке в бретонской глубинке.

Надо было успокоиться, навести порядок в голове. У нее могло быть объяснение этой бредовой ситуации. Единственно возможное. Присев на скамейку, она достала из кармана иглу в стерильном пакетике, которая всегда была при ней. Она воткнула ее в кожу между большим и указательным пальцем. Выступила капелька крови, словно пузырек реальности, что окончательно вывело ее из равновесия.

Кровь означала, что это не сон.

Фред наверняка мог ей все объяснить. Она поискала свой мобильный телефон, но тщетно. Где же ее сумка, документы? На нее напали? Ограбили? Ударили по голове, и она потеряла память? Она поспешила прочь с вокзала.

Китайские тени еще скользили по улицам города. Абигэль вышла на улицу Федерб, пересекла Гран-пляс, прошла часть Старого Лилля и свернула в тупичок в конце улицы Данель. Поднялась на четвертый этаж жилого дома. Вставила ключ в замочную скважину, но дверь оказалась не заперта.

– Фред?

Из другой комнаты доносилась музыка. Куртка ее друга лежала на подлокотнике дивана, негромко бормотал телевизор. Оставив книгу на журнальном столике в гостиной, Абигэль бросилась в коридор. Мелодия песни теперь звучала отчетливее. В горле встал ком. He knows I’m gonna stay. Oh, California dreamin’.

Музыка в салоне машины ее отца перед самой аварией. Боль скрутила живот, подступила тошнота. Слова пыточными инструментами врезались в плоть. Абигэль зажала руками уши и пошла дальше. Звук нарастал. Он шел из спальни. Абигэль вошла, увидела носки и джинсы Фредерика на полу. На кровати спиной к ней лежал, свернувшись клубочком, мужчина. Больше, крепче, чем Фредерик. Он спал и не слышал радиобудильника.

– Кто вы?

Абигэль подошла ближе. Слова застряли у нее в горле при виде крови на подушке. Изогнувшись над кроватью, она закричала.

Мужчина был недвижим, с застывшим взглядом, с перерезанным горлом.

Вдруг он открыл глаза и, улыбаясь, протянул к ней руку.

Это был ее отец.

11

On such a winter’s day (California dreamin’)

On such a winter’s day

Абигэль открыла глаза, на этот раз по-настоящему.

В кровати, под одеялом.

Она глубоко вдохнула, словно вынырнув после апноэ no limit. Наволочка промокла насквозь. Фредерик, заворчав, хлопнул ладонью по радиобудильнику, игравшему на полную громкость California dreamin’. Посмотрел на часы и поморщился – семь часов, – еще в полусне. Слезы проложили соленые дорожки на щеках его подруги.

– Ты плакала?

Абигэль уставилась на своего друга, как смотрят на привидение. Она прижалась к нему со смесью облегчения и ужаса. Ей приснился очередной многослойный сон, из тех, когда кажется, будто ты проснулся, а на самом деле еще крепко спишь под теплым одеялом. И в этот сон естественным образом вписалась музыка, которую передавали сейчас по радио.

Ее пальцы пробежались по краям шрама на левом плече Фредерика.

– Во сне я проснулась в поезде от другого сна, в котором за мной гнался какой-то разболтанный оборотень. Потом я пришла сюда, в спальню. На твоем месте лежал мой отец. Ему перерезали горло в нашей постели, но он был жив. И опять улыбался. Он всегда улыбается в моих снах.

Абигэль мало-помалу возвращалась в реальность. Последние ноты песни группы «The Mamas & The Papas» еще преследовали ее.

– Мне невыносимо опять видеть тебя в таком состоянии, – сказал Фредерик.

Он ласкал ее еще несколько минут. У него были огромные, внимательные черные глаза. Абигэль любила пропадать в них. Она осторожно высвободилась, накинула халат на ночную рубашку и встала, расправляя затекшее тело.

Вот уже несколько недель она спала не в аквариуме с белыми стенами, а в славной комнате с обоями в черно-серую полоску, под зебру, и видела перед собой большие фотографии животных саванны. Здесь, у Фредерика, пахло Африкой, пыльной охрой, горячим песком, яростным разрывом с красными кирпичами Нора и сыростью его мостовых. Абигэль привыкла. Да и все равно она могла бы спать на гвоздях, пропидол усыплял ее мгновенно.

Носки и джинсы Фредерика валялись на полу, в точности как в ее сне. Вещи, их расположение, их состояние – все было совершенно идентично. Она кинулась в гостиную. Куртка ее друга прикрывала подлокотник дивана. Она до того отчетливо помнила, как вошла в эту дверь совсем недавно! Действие запечатлелось в ее памяти, как будто это было…

Реально…

Абигэль провела рукой по лбу. Образы продолжали сталкиваться, точно электрические частицы. Она вспоминала: девочка без лица с комиксом XIII на коленях, улочки Старого Лилля, погоня в проулках. Потом билеты до Кемпера, скоростной поезд… И книга… Та, которую она прижимала к груди. «Четвертая дверь».

Понимая, что это очередной плод ее воображения во сне, она порылась среди журналов и бумаг на столике в гостиной. Фредерик появился за ее спиной, потягиваясь, как кот.

– Что ты ищешь?

– Книгу, роман. Наверняка детективный. «Четвертая дверь», тебе это что-нибудь говорит?

– Ровным счетом ничего. Ты смотрела в шкафу?

Она кинулась к книжному шкафу, ломившемуся от всевозможных романов и трудов по криминологии. Абигэль всегда читала запоем и вновь пристрастилась к чтению через несколько недель после аварии. Способ заполнить пустоту не хуже любого другого. Фредерик же регулярно продавал книги, чтобы освободить немного места и выручить денег, однако Абигэль все покупала и покупала.

Он ушел варить кофе в кухню, переоборудованную для жизни вдвоем – стол пошире, кастрюли побольше, – глядя, как она роется в шкафу.

– Эта книга была в твоих снах?

– Да, ее пытались во что бы то ни стало у меня отнять, а я прижимала ее к себе. Я шла с вокзала Лилль-Европа. Я принесла ее сюда и положила на этот столик. Может быть, эту книгу я уже читала. Я читаю так много, что никогда не запоминаю названий.

12
{"b":"582760","o":1}