ЛитМир - Электронная Библиотека

Вернувшись домой я почти с головой ушел в бумажную работу. Конечно, мне, как и всем офицерам, полагались две недели отдыха, но одновременно отпустить всех я не мог, а потому остался и сам. Иначе поступить не мог.

На меня сразу же навалилась груда бумажной работы. В первый же день ко мне явился начальник канцелярии полка, остававшийся на Вюртемберге, и вместе мы наметили фронт работ.

Полдня у меня ушло только на подписание медицинских заключений об абшиде, а после этого я разбирался с последними письмами погибшим солдатам, унтерам и офицерам полка, которые циничная солдатская молва прозывала "письмами счастья". Надо сказать, эта работа утомила меня намного больше целого дня тяжелых боев. Когда я увидел какой, на самом-то деле, толстой была стопка этих "писем счастья", мне невольно стало не по себе.

Наверное, не столь уж толстокожим я был, как хотел показаться другим.

Следующий день заняло решение вопросов с зампотылом и вербовщиками, которых тот привел мне. В этот раз были другие списки. Призывников и добровольцев, желающих вступить в ряды имперской армии. Отдельно числились те, кого рекомендовали в дисциплинарные подразделения. Это были преступники, предпочитавшие службу длительным срокам заключения в тюрьмах или на каторге. Некоторые командиры полков предпочитали набирать из таких разведвзоды и швырять в самое пекло, куда ни за что не отправили бы нормальных, так сказать, солдат. Но у нас была несколько иная специфика, если честно, я бы никогда не доверил оружие, особенно тяжелое, человеку, который был осужден за какое-то тяжкое преступление.

Поэтому их список я первым делом отложил в сторону и занялся рассмотрением оставшихся двух. Конечно, стоило брать в первую очередь добровольцев, охотников, как их звали тут, потому что большую часть населения Новониколенской губернии составляли русские. Однако и среди них могли быть те, кому доверять не особенно стоило. Во-первых: сразу следовало отсеять всех, напротив кого стояли отметки, означающие, что эти люди находятся под подозрением в совершении преступлений. Вербовочные конторы плотно сотрудничали с полицией, оперативно получая информацию обо всех призывниках и охотниках.

С оставшимися я приказал разбираться зампотылу, в конце концов, это именно его обязанности. Не могу же я разбираться с каждым кандидатом в драгуны нашего полка. Отпустив вербовщиков, видимо, все уже было решено и требовалось только мое формальное разрешение, зампотылу выдал мне бланки заявок на оружие, запчасти, доспехи, расходные материалы (которыми числились патроны к разнокалиберному оружию, снаряды к легким орудиям и легким мортирам, батареи к лучевым карабинам, всего около двух десятков наименований, от числа напротив них мне стало слегка не по себе). Вот никогда бы не подумал, что один наш полк потребляет столько боеприпасов. Пока был всего лишь командиром роты, про короткий срок службы в гвардии и вовсе молчу, как-то не сильно над этим задумывался. А вот теперь придется думать об этих цифрах.

- Без вашей подписи на запросах, - объяснил зампотылу, - мне их ни за что не одобрят.

- Конечно, - кивнул я. - Если будет надо, можете приписать по нолику к каждому наименованию. Места, как вижу, вполне хватит.

- И последний список, - сказал зампотылу, кладя передо мной небольшой лист с фамилиями и званиями всех оставшихся офицеров полка. Раз вас так удачно продвинули в звании, отметьте здесь тех, кто, по вашему мнению, также достоин повышения.

- Таких нет, - ответил я, отталкивая листок. - Скажу сразу, господин майор, что и себя не считаю достойным командной должности. Но на меня взвалили эту тяжесть и мне ее нести. Лейтенантов полка я видел в бою, и могу сказать, что ни один из них не готов к тому, чтобы командовать подразделением крупнее взвода.

- А быть может дело в том, как вас приняли в полку после перехода из гвардии в строевую часть? - с намеком поинтересовался зампотылу.

- Только с их поведением в бою, - ледяным тоном ответил я.

Первые дни в полку были самыми жаркими, однако после этого все заработало как хорошо отлаженный механизм. Канцелярия выдавала кипы бумаг, которые "варились" внутри нее, не требуя моего вмешательства. Зампотылу выбивал для нас как можно больше всего, что можно было выбить из военного министерства. А после этого, еще немного, а потом - еще чуток, а затем - еще самую малость... И так, наверное, до бесконечности.

Поняв, что все работает и без меня, я решил, что пора и мне отдохнуть. Хотя тут была одна загвоздка. У меня не было начальника штаба, такая должность просто не предусмотрена в ударных полках, вроде нашего, драгунского, который был устроен по принципу кавалерийских полков прошлого. И командир первой роты не замещал его. Единственным заместителем моим был, как ни странно, именно зампотылу, не начальнику же канцелярии поручать, пусть и временное, командование полком. Или занудному начальнику связи майору Сороке с его вечным "соблюдением радиодисциплины". Тогда меня точно проклянет весь полк. Кандидатуры лейтенантов я даже не рассматривал.

В общем, мне ничего не оставалось, кроме как назначить вместо себя зампотылу, которого звали, кстати, Фома Петрович Дрезнер. Сам же я отправился в кратковременный отпуск. Больше недели я позволить себе просто не мог. Да и не высижу я дольше дома. Такая уж у нас, Нефедоровых, натура. Отца я в детстве больше этого срока не видел, а потом и старшего брата тоже. Да и сам довольно быстро пропал из родного дома, как только достиг возраста поступления в военное училище. И появлялся не чаще и старшего брата.

Передав дела майору Дрезнеру, я поймал такси и назвал адрес родного дома. Как же давно я, все-таки, не был там.

Наше семейство нельзя было назвать очень богатым, но свой дом все же мы могли позволить себе содержать. Тем более, что все служившие члены семьи, включая и двоих моих дядьев, младших братьев отца, давно съехавших и живших на полковых квартирах, отсылали некоторую долю своего жалования на его содержание. Тем более, что был это не особняк в пять этажей, а небольшой аккуратный домик с балконом и мезонином. Такие стали очень популярны во времена относительной стабильности, когда поселенцы, наконец, смогли отказаться от стандартных конструкций и начали строить нормальные дома. Все стремились к уюту, поэтому города, особенно центральные кварталы их, больше напоминали картинки из жизни Предпоследнего века.

Такси затормозило перед воротами моего дома. Я расплатился и выбрался из машины. Я специально не стал звонить матери, хотел сделать сюрприз. Конечно же, сразу по возвращении, я тут же подал весточку родным о том, что жив-здоров, но пока дел слишком много и приехать не смогу. И вот теперь, так внезапно постучал отделанным под бронзу молотком в дверь.

Открыл мне старый слуга, которого я, как водится, помнил еще с детства. Он служил унтером в полку, где еще дед был офицером, был ранен, потерял правую руку и получил абшид. Чтобы помочь, дед отправил его домой, назначив мажордомом. Франц - так звали мажордома - быстро навел среди немногочисленных слуг военный порядок.

- Ваше, - он глянул на мои новенькие полковничьи погоны и быстро сориентировался, - высокоблагородие, приветствую вас. - И отступил на полшага, пропуская меня.

- Здравствуй, Франц, - улыбнулся я, чувствуя, как медленно оттаивает душа. - Кто дома, кроме матушки?

- Ваш Pater, - сообщил мне мажордом. - Он получил отпуск на три месяца. Завтра обещала прибыть ваша младшая сестра. Она сообщила, что с ней будут несколько ее подруг по институту. Узнав об этом, ваша матушка, - это слово Франц, частенько перемежавший свою речь немецкими словами, всегда произносил четко и правильно, - была рада и собиралась уже писать вам.

Я от души рассмеялся. Мама не оставляла матримониальных планов относительно меня. Тот факт, что мой старший брат Петр нашел себе супругу без ее деятельного участия, стал серьезным ударом по маминому самолюбию. А уж то, что Петя был семь лет счастлив в браке, хоть и радовало ее, однако напоминало о том, что никаких заслуг ее в этом нет. Наверное, поэтому мама все же немного недолюбливала невестку. И моей женитьбой она решила заняться всерьез.

12
{"b":"582819","o":1}