ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все, хватит рассуждать. Подъем займет часа три-четыре, как раз, чтобы справиться до темноты. Тянуть дальше нет смысла. Неизвестно, что будет завтра, может, еще хуже: ураган, затмение, нашествие слизняков, что начнут спускаться с плато на девственные низинные пастбища, или вывих бедра. А вот что доподлинно известно, так это то, что сил у меня завтра будет чуточку меньше, чем сегодня».

Он едва успел добраться до той самой расщелины, поднявшись над кронами самых высоких деревьев, когда хлынул ливень. К счастью, дождь продолжался недолго, считанные минуты, иначе Гришу просто смыло бы вниз, как букашку. Ветер отнес грозовые облака, и даже на несколько секунд проблеснуло заходящее солнце.

— Счастлив мой бог, — пробормотал Гриша, стараясь извернуться всем телом, чтобы дотянуться пальцами до неглубокого уступа, чуть выше и правее по склону. — А вот что плохо, что до ночи осталось всего ничего. — Гриша слегка задыхался. Сказывалась лишняя четверть g планеты. Если на Земле он весил семьдесят два килограмма, то здесь приходилось тащить на себе лишние восемнадцать килограммов. И это все по вертикальной стене.

Гриша прекрасно сознавал, что его не начавшаяся карьера может окончиться вместе с последними гаснущими лучами солнца, если он не успеет к ночи добраться до лиан, свешивающихся с края плато. Гриша подтянулся на руках и, нащупав подошвами наклонный карниз, почувствовал себя немножко устойчивей. Теперь можно поднять голову и посмотреть, сколько еще осталось. Так… Ой, много. Не успеть. Ни за что не успеть. Метров двадцать. А до захода солнца от силы ну полчаса, много — минут сорок. Что же делать? Спускаться? Он посмотрел вниз, чтобы оцепить пройденный путь. Голова слегка закружилась. Нет, назад тем более не успеть. Он поднялся выше самых высоких деревьев. Вокруг сколько хватало глаз до самого горизонта ветер колыхал мокрые кроны. Очевидно, там, над лесом, бушевал довольно сильный ветер, от порывов которого Гришу защищал склон плато. Снова из-под полога облаков выглянуло солнце, окрасив вершины деревьев в осенние оттенки желтого с пурпурным. Картина была даже не лишена пасторального благообразия, если забыть о том, что ты висишь на вертикальной стене, костяшки пальцев содраны в кровь, кисти от того, что все время подняты, онемели, и приходится время от времени опускать их вниз и стряхивать, чтобы появилась чувствительность, прижимаясь в это время щекой к шершавому камню, дабы не потерять равновесия. И еще забыть о том, что онемела спина, и икры нет-нет, да и начинает сводить судорога. И еще не вспоминать о том, что в любой момент, если переменится ветер, тебя может оторвать от стены и швырнуть с высоты небоскреба вниз, и падать придется отнюдь не на надувную подушку, которую использовали в Астрошколе для подобных трюков. Падать придется на камни. И это будет конец.

Гриша чуть-чуть отдышался и снова посмотрел вверх. Далеко. Но выхода другого нет, надо успеть во что бы то ни стало до захода солнца. Он вдруг заметил косую наклонную трещину, что проходила немного выше того места, где застрял он. Попытка подняться вдоль нее немного удлинит маршрут, зато подниматься будет легче и значительно быстрее. Это — шанс. Можно успеть.

В глубине души он не верил, что может погибнуть. Те тридцать или сорок минут, когда шла борьба в скорости между ним и заходящим солнцем, он, цепляясь за влажные холодные неровности в скалах, обдирая кожу на ладонях о шершавые, как наждак, камни, кое-где заросшие даже здесь на высоте ползучими колючками, он не верил, что эта борьба метров с секундами может кончиться не в его пользу. До этого он всегда побеждал. Исключений не было.

Поверил он только тогда, когда солнце зашло. Еще несколько минут длились сумерки, а потом наступила кромешная темнота, изредка прорезаемая над горизонтом далекими беззвучными зарницами. Последний раз, когда Гриша поднимал голову, до нижней границы лиан, свешивающихся с края плато, оставалось метров семь. До темноты он еще успел подняться на высоту собственного тела и все. Час или около того (в темноте он потерял счет времени) он, унимая дрожь в коленях, пытался на ощупь карабкаться вверх, но дважды чуть не сорвался, а на то, чтобы удержаться, ушли остатки сил. Кроме того, переменился ветер, начало быстро холодать, и Гриша понял, что тот мизерный шанс, который оставался, у него отняли. Ночь он продержаться не сможет.

«Ну вот и все, — шепнул ему внутренний голос, — в конце концов ты сам виноват. Ты знал, на что шел».

Порывы крепнущего ветра начали отрывать Гришу от стены. Где-то далеко внизу, в невообразимой дали послышался протяжный тоскливый вой, словно в подтверждение того, что кто-то должен сегодня умереть. «Заткнись», — прошептал Гриша.

Вместе с переменившимся ветром начал накрапывать дождь, пока слабый. Капли стекали по лицу, щекам.

«Ты плачешь?» — снова внутренний шепот.

«Заткнись, сказал».

«Ты сам выбрал свою судьбу».

— За-а-ткни-ись! — заорал Гриша.

Особенно сильный порыв ветра вдруг оторвал его от скалы, одну страшную секунду Гриша балансировал в пустоте и вдруг опять ухватился за выступ в стене.

— Боже, — пробормотал Гриша. — Боже.

Дождь начал усиливаться.

— Боже, если ты слышишь меня…

Косые тяжелые струи хлестали его по щеке и плечам.

— Боже, — Гриша поднял лицо к невидимым в темноте дождевым облакам. — Если ты слышишь меня! Боже! — заорал он вверх что есть силы.

— Я клянусь тебе, боже! Ус-лы-ы-шь меня!

Он почувствовал, как по его щеке, прижатой к скале, вместе с дождем текут горячие капли.

— Я клянусь, когда я выберусь отсюда! Боже, я не хочу умирать! Если я выберусь отсюда, слышишь? Я сделаю так, если ты мне поможешь! Через десять или двадцать лет я войду в совет директоров Астрошкол! Если ты поможешь мне! Я смогу! Слышишь! Я отдам последние силы, чтобы отменить зачет! Ты слышишь меня? Я клянусь тебе! ОТМЕНИТЬ ЗАЧЕТ! ОТМЕНИТЬ! ЗАЧЕТ! ОТМЕНИТЬ!

Гриша неожиданно увидел, как тучи над ним, к которым он взывал, вдруг осветились внутренним светом.

— Боже, — прошептал Гриша, не веря своим глазам.

Это было узкое световое пятно, которое медленно смещалось по небу, пока не замерло, остановившись в зените. Отраженного от низких облаков света хватало, чтобы рассмотреть выступы и трещины в скале и свисающие лианы, которые были всего в пяти метрах над его головой.

Дождь продолжал усиливаться. Из последних сил, цепляясь буквально за тени трещин, Гриша добрался до нижней границы стелящихся по скалам лиан и начал карабкаться к краю плато. И только когда перевалился животом через каменный уступ на вершине и смог отдышаться, он поднял глаза и увидел — то, что было световым пятном, являлось не чем иным, как отражением мощного прожекторного луча, поднятого с центра плато в зенит. Это мог быть только корабельный прожектор. И это могло означать только одно: кто-то раньше него добрался до звездоскафа и включил прожектор над «Крестоносцем».

22

Звездоскаф был огромен и непроницаем. Сквозь просветы в деревьях не было заметно ни одного проблеска на его блестящей от дождя поверхности. Никаких навигационных огней. С расстояния в сто метров в ночи он казался лоснящейся спиной неправдоподобно огромного чудовища высотой с пятиэтажный дом. Он возвышался между деревьев темным горбатым куполом, из которого в низкий облачный зенит бил яркий луч корабельного прожектора.

Гриша остановился и некоторое время стоял, успокаивая дыхание. Тихо шелестел дождь. В прожекторном луче вились немногочисленные полуночные насекомые. Рассеянного света, который давал поднятый к облакам корабельный прожектор, было недостаточно, чтобы рассмотреть хоть какие-то надписи на борту звездоскафа. Только крутой силуэт с надстройкой локаторного мостика. «Крестоносец»? Какого лешего, в самом деле, а что ж еще? Гриша раздвинул мокрые стрельчатые листья, нависающие над землей, и, ступив вперед, едва не споткнулся в темноте. Под ногами вместо упругой почвы вдруг оказалась наклонная жесткая поверхность бетонной плиты, наполовину вывернутая из земли чудовищной силой древесных корней. До корабля оставалось, по меньшей мере, сто метров, и эти сто метров бетонного покрытия космодрома были сплошь взломаны, искрошены, наклонены под разными углами буйно разросшимся лесом. Стволы в полтора охвата, пробившиеся сквозь сочленения бетонных плит, раздвинули и частично вывернули из грунта многотонные бетонные квадраты. Лианы переплелись со стелящимся подлеском. Даже с натяжкой это не было похоже на космодром с вожделенным зачетным звездоскафом. На голограмму к сказке о Спящей царевне это было похоже. Голограмму сумасшедшего художника. Лесу, который успел проломиться сквозь бетонное покрытие, никак не могло быть всего десять лет!

27
{"b":"582821","o":1}