ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Неожиданно дерево на краю обрыва, за которое тварь ухватилась хвостом, начало крениться: подмытые речным потоком, корни не выдержали. Обламывая ветви, ствол рухнул на край водопада, переломился с оглушительным треском, верхняя часть вместе с камнями и обломанными сучьями соскользнула вниз и, словно чудовищный веник, смела со стены извернувшуюся в воздухе тварь. Все произошло в мгновение ока.

Если нам повезло, потому что речной поток вынес нас к центру водопада и внизу мы упали в глубокую промоину, то чудовище спускалось по самому краю, где вода разбивалась о ступенчатые гранитные скосы. Голова кошмарной многоножки попала под валун, рухнувший вместе с деревом. Кр-ракх! Ствол опять раскололся, застряв среди валунов. Из раскрытой пасти брызнула кровь, перемешанная с пенистой слюной. Течение подхватило безжизненное тело, как огромную полосатую водоросль, и потащило вниз по реке мимо нас, обдав волной запаха гнилой рыбы.

Некоторое время мы молчали, не в силах двинуться с места. От пережитого ужаса и изнеможения подкашивались ноги, и я с трудом смог удержаться, чтобы не сесть тут же в воду и не зарыдать. Рыцарь духа.

— Еще одна такая встреча, Васич, и нам с тобой конец, — пробормотал Алексей. — Всякому везению есть предел.

Я нащупал оберег у себя под комбинезоном — маленький теплый кусочек земного металла чуть пониже ямки между ключицами. «Это тебе зачтется», — сказала Женевьева.

— Что молчишь?

— Пошли.

Прошел дождь. Перебравшись через плавни, мы снова углубились в джунгли. Часа через два крейсерского хода стало заметно, что местность постепенно повышается. Маленькие болотца-змеючники, которые мы старались обходить стороной, встречались все реже и реже. Подлесок, состоявший в основном из растений, похожих на земные папоротники и хвощи, сменился редким кустарником, что рос между серыми пирамидальными стволами, возносившими кроны на высоту метров сорока. Алексей окрестил их термитниками. Они действительно напоминали бледные термитники. Сходство усиливалось из-за полчищ многоногих термитов не термитов, муравьев не муравьев, сновавших по ним вверх-вниз.

Солнце, невидимое за облаками и густыми кронами, постепенно клонилось к западу: лес темнел.

Мы пересекли неглубокий ручей, проломились через густые заросли колючего кустарника и вдруг оказались на дороге. Старое бетонное шоссе. Сквозь щели в плотно уложенных плитах пробивались пучки травы. Стелящиеся ветви лиан покрывали некоторые участки дороги сплошным ковром.

Минуту или две мы стояли, молча глядя друг на друга, на шоссе, не в силах сказать ни слова. Наконец Алексей отдышался. Глаза его в тени нависающих крон, казалось, слегка опалесцировали.

— Есть! — Алексей ударил кулаком в раскрытую ладонь. — Дошли, Васич. — Класс! Дошли! Слышишь?! Все!

Он опустился на колени и, мягко повалившись на бок (в первую секунду я испугался, не стало ли ему плохо), с хохотом упал на бетон.

— Нет, не зря все это.

— Не зря. Вставай.

— Дошли… — Взгляд Алексея был устремлен куда-то вверх мимо меня. Я стоял над ним и смотрел на него сверху вниз, а он смотрел куда-то мимо моего лица, и взгляд его блуждал то ли по кронам, то ли по низким клубящимся облакам.

— Все-таки есть правда на этом свете.

Я огляделся. Справа в метрах трехстах шоссе делало поворот, а за поворотом виднелся… забор, высокий решетчатый забор, оплетенный лианами и потому почти незаметный на фоне пятнистой лесной зелени.

Губы Алексея чуть слышно шевелились.

— Не зря. Слышишь… Устал.

— Забор, — сказал я.

— Что?

— Забор, — повторил я. — Вставай.

Алексей вскочил на колени. Переход был разительный. Переход типа суббота, вечер — понедельник, утро: мгновение назад расслабленный рот и бесцельный блуждающий взгляд счастливого кретина, и вдруг словно после снежка в лицо… Несколько секунд он, не отрываясь, вглядывался за поворот шоссе.

— Если это не мираж, Васич, — голос у него был совершенно ясный и трезвый, без малейшего драматизма, — нам просто несказанно, фантастически повезло. Просто два туза в прикупе.

— Так не бывает, — сказал я.

— Что? Два туза? Бывает и три.

— Шулер, — сказал я.

— И все три козырные. Это, не иначе, тот самый особняк.

Алексей, согнувшись, вдруг со всей силы ударил кулаком по бетонному покрытию.

— Мираж?! — закричал он — Черта с два! Судьба не бывает шулером! Просто так легла карта. Фарт это называется! Слышал такое слово? Фарт!

— Слышал, — сказал я.

— А если кто из вас, господа, — он впился глазами мне в переносицу, — смеет обвинять меня…

— Что, к барьеру? — спросил я.

Алексей, прищурившись, смерил меня взглядом а-ля Сирано де Бержерак, прикидывающим, как без лишних хлопот разделаться с наглецом коронным фамильным ударом. При этом он все так же продолжал стоять на коленях. И в этот момент сзади, совсем недалеко, опять раздался протяжный вой. Алексей вскочил как ужаленный.

— Дьявольщина!

Я резко оглянулся и едва не упал: голова пошла кругом. Ч-черт, как плохо. Только этого не хватало.

— Бежим! — закричал Алексей. — Чего ты ждешь?!

Мы рванули к повороту шоссе, за которым открылся ажурный забор с решетчатыми воротами, тоже оплетенными лианами. Несомненно, лет уже сто до них никто не дотрагивался. За воротами, полускрытый стволами бледных термитников, выросших прямо посреди двора, темнел кирпичный двухэтажный коттедж с покатой замшелой крышей.

— Туда!

Мы уже подбегали к воротам, когда нарастающий трескучий звук за спиной, похожий на шум крыльев гигантской стрекозы, заставил меня оглянуться. Алексей тоже оглянулся и закричал что-то нечленораздельное.

В сливающемся веерном мелькании десятков ног на шоссе выплеснулось полосатое змеевидное тело. Мне показалось, что на мокрой коже его еще блестят капли водопада. Даже запахом знакомым потянуло: разлагающейся рыбы.

Невероятно! Монстр. Неужели тот же самый? Бич божий. Если бы не массивная треугольная голова ящера на гибкой шее, тварь можно было принять за чудовищно раскормленный хлыст. Даже окажись перед нами Красная кнопка, все равно ее было бы поздно нажимать. Никогда и ничего в жизни я так страстно не желал, как увидеть у себя под ногами брошенный лучемет. Но никакого лучемета не было, а было влажное от недавнего дождя бетонное шоссе, а впереди решетчатые створки ворот и спина Алексея, а сзади нас настигал трескучий топот чудовищной многоножки.

Одним махом мы перепрыгнули через забор. Алексей неожиданно поскользнулся и едва удержался на ногах.

— Нога-а-й…

Я подхватил Алексея под мышку. Приземистое кирпичное здание было уже совсем близко.

— Эй!

— Кто-нибудь! — закричал Алексей, — Э-э-эй!

Вряд ли там кто-то был. Двор зарос пышным подлеском. Окна и стены здания оплетали вьющиеся чешуйчатые побеги. Никого там не было.

Я оглянулся последний раз и понял, что мы не успеем. Над забором вспузырилось, переливаясь во двор, кошмарное многоногое тело. В глазах потемнело, я уже ничего не видел перед собой, только наши окровавленные растерзанные останки посреди мокрой травы. «Этого не может быть, не может быть. За нами наблюдают!» В эту секунду я ожидал чего угодно. Например, залпа лазерной пушки с орбитального спутника.

И тут Алексей упал, и одновременно навстречу нам рванулся грохот пулеметной очереди. Я покатился по земле. Все смешалось: визг летящих над нами пуль, низкое обычное небо, извивающееся в агонии тело твари, которое рвет крупнокалиберный свинец, и тот, кто стоит, откинувшись назад, в дверях коттеджа и в руках его пляшет, изрыгая длинные очереди из бешено вращающегося шестиствольного барабана, сама смерть, больше всего похожая на вертолетный пулемет. Валентин. Хома-киммериец. То есть Конан Брут.

27

— Никого здесь нет, — сказал Валентин. — И непонятно даже, когда дом покинули. Несколько лет, не меньше.

Алексей стоит рядом с окном, из которого видно часть двора, заливаемого дождем, и поверженное чудовище. На спине чудовища сидят стервятники. Они поклевывают вывалившиеся внутренности, сыто переваливаясь с ноги на ногу, лениво ссорятся друг с другом. Некоторые, нахохлившись и сложив крылья, просто дремлют, закрыв глаза перепончатыми веками. Ливень им не мешает ни в малейшей мере.

35
{"b":"582821","o":1}