ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Алексей сделал драматическую паузу. Трепло. Не выпади из гнезда. Я представил, как Юра, измазанный смазкой в чреве «Британика», потеет над сборкой, одновременно прислушиваясь к нашему разговору.

— Представь: сугробы от края до края горизонта, торосы. Над самым горизонтом висит Канопус. Удаление от звезды такое, что с планеты Канопус виден, как мелкая медная монета. Засыпанный метелью корабль. Планета необитаема. По крайней мере, на ней не было обнаружено живых существ крупнее земной мокрицы. И вдруг кто-то, не землянин, пытается стартовать на нем.

— Может быть, ошиблись?

— Нет. После тщательного целенаправленного поиска в нескольких километрах от косморазведчика были обнаружены обломки небольшого инопланетного корабля. Судя по всему, это был не настоящий корабль, а так — челнок, спускаемая капсула. Упал он на планету около десяти лег тому назад. Пилот оказался жив, он смог самостоятельно выбраться из челнока и уйти достаточно далеко.

Очевидно, детекторы «Орегона» засекли с орбиты место крушения НЛО, и было решено пойти на посадку где-то поблизости.

Что случилось после этого, можно только догадываться. Возможно, произошла встреча инопланетного пилота и землян, в результате чего земляне погибли, а инопланетянин пытался стартовать на земном корабле к родной планете… Ты еще не заснул?

— Нет.

— Слышал о контактерах?

Поскольку вопрос риторический и не требует ответа, я молчу, а Алексей продолжает:

— Косморазведкой для уточнения деталей катастрофы был приглашен контактер, — Алексей замолкает.

— Имя ты, конечно, забыл, — говорю я.

— Нет, на лица и имена у меня как раз неплохая память. Звали его Майкл Мор. Он обследовал обломки инопланетного корабля, а также внутренности земного косморазведчика: рубку, предметы, за которые мог браться пришелец; и знаешь, к каким выводам он пришел? Инопланетянин этот был неизлечимо болен. Какая-то серьезная мозговая патология. Расщепление личности или что-то в этом роде. Мало того, что он был болен, он был крайне опасен. Эта болезнь в нем во время обострений могла убивать окружающих на расстоянии.

— Каким образом?

— Тут я, честно говоря, понял плохо. Что-то вроде мозгового вампиризма огромной силы. Раз в несколько дней он становился крайне опасен. Наверное, именно потому его забросили с родной планеты на самые задворки Галактики. Но это еще не все. Майкл Мор сделал еще один вывод, вернее предположение. С большой степенью вероятности можно сказать, что эта цивилизация, по всей видимости, очень древняя цивилизация, больна вся насквозь, что она подверглась, — я передаю это с чужих слов, — «атаке изнутри», нашествию из глубин, возможно, наследственной памяти. Нашествию собственных пращуров!

Майкл Мор не исключает и такой вариант, что это — атака через мозг из параллельной Вселенной. Нам с тобой это тяжело представить, но тем не менее вполне реально, что таких кораблей с изгнанниками рассеяно по окраине нашей Галактики очень много.

— Нет, почему же? Это как раз я могу представить. — Я вспомнил транспорт «Посейдон», уничтоженный на Зеленом Полигоне.

Вокруг нас по-прежнему стояла тишина, только шелестел в кроне ветер.

— Я не сказал самого главного, — слышно, как Алексей ворочается в гнезде. — Когда Майкл Мор пытался восстановить внешний облик пришельца, оказалось, что это невозможно, как невозможно представить форму, скажем, воды. Судя по всему, он мог принимать форму любого предмета, к которому прикасался, образ любого живого существа. Оборотень с необычайными способностями. И уровень этих способностей рос вместе…

— Ну!

— Вместе с прогрессией болезни.

— И они погибли?

— Кто?

— Ну, эти ребята с «Орегона»?

— Да, погибли.

Мне вдруг стало не по себе. Я уже больше не сомневался, что мы столкнулись с таким же оборотнем, как около Канопуса. Но я вдруг понял еще кое-что. Как погиб экипаж косморазведчика и как запросто можем погибнуть мы.

Я неожиданно ясно представил, что вот, через два-три дня мы встретимся, и ни у меня, ни у Алексея не будет стопроцентной уверенности, что напротив нас — свои. Более того, и у них не будет такой уверенности по отношению к нам! Запах? Чепуха. Дело решают секунды, когда вооруженные люди стоят друг против друга.

Мы все оказались разделены: я и Алексей с Гриней и Валентином и, наконец, Юрой!

Я вдруг ясно вспомнил еще что-то. Паузу, которую сделал Поль, когда Валентин перед выброской спросил об оружии. Поль словно запнулся на секунду. «Вы не будете приземляться. Оружия в мезонаторе нет». Врал? Неужели все было просчитано заранее: время падения НЛО, оборотень, и, чтобы частично обезопасить нас, нас решили не вооружать, дабы мы не погибли, как экипаж косморазведчика?

Обезопасить?

— С-слушай, Леша, ну ты просто убил наповал! Юра сейчас слышит нас?

— Да. Юра! — позвал Алексей.

Пауза. Нет ответа.

— Что за черт? Юра! Заяц!

Только этого не хватало. До звездоскафа отсюда сто семьдесят километров. Что может помешать этой твари обернуться птеродактилем, какой-нибудь летающей ящерицей и покрыть это расстояние за два-три часа? Еще утром. Еще вчера!

Мне вдруг показалось, что это дурной сон, что стоит сделать над собой усилие и можно очнуться в нормальном мире, где сейчас не ночь, а день, где нет никаких оборотней, а есть нормальные звездоскафы, База Астрошколы, мама, отец.

— Заяц!

Жарко. Нижние люки в чреве «Британика» открыты. Вокруг кромешная тьма, только из распахнутых люков падает свет на плиты космодрома. Люки открыты!

Мы полчаса трепались, а Юры, возможно, уже нет в живых. А тварь, оборотень этот, урча и взрыкивая в инфразвуковом диапазоне, пытается настроить голосовые связки, чтобы ответить нам.

— Заяц!

— Леша, дай спирофон!

— С ним все в порядке. Ты еще уронишь его в темноте.

— Дай, я тебя прошу!

Со спирофоном действительно все в порядке. Некоторое время, стараясь подавить панику, я прислушивался к шороху и потрескиванию атмосферных разрядов и вдруг услышал звук шагов.

— Юра! — заорал я так что, наверное, спирофон, лежащий в чреве «Британика» на каком-нибудь пыльном контейнере, подпрыгнул и забил хвостом, как пойманная рыба.

Шаги… Ближе.

— Юра!

— А? — шум дыхания, голос какой-то надтреснутый.

— Юра!

— Ну, я, я.

— Что у тебя с голосом?

— Ничего у меня с голосом. А почему ты спрашиваешь?

Секунду или две, чувствуя, как паника отступает, я лихорадочно соображал, что ответить.

— Ты ушел со связи, и мы начали беспокоиться. Что-нибудь случилось?

— Нет.

Небольшая странность, но он не назвал меня по имени, не удивился, почему спирофон не у Алексея.

— У тебя все в порядке?

— У меня?

— Да. Куда ты делся? У тебя грузовые люки закрыты?

И тут Юра (Юра?) замолчал. Надолго. Даже шорохи и трески исчезли из эфира. За несколько секунд время загустело, затвердело, как кристаллизующаяся глыба льда, и тяжелой плитой с шумом обрушилось куда-то вместе с надеждой, что вот ничего не случилось и все в порядке.

— Ну? — спросил Алексей.

Я поднял глаза. Сверкнула молния. Алексей перегнулся через край гнезда и смотрел на меня. Целая вечность прошла, пока не громыхнул гром. И в течение этой вечности я вдруг увидел, как неузнаваемо и страшно начинает меняться его лицо.

9

От моих дверей до Астрошколы было восемьсот двадцать шагов. Если не спешить — четверть часа в прогулочном темпе. Через старый парк, мимо пруда, по широким ступеням сквозь портал… От дверей Алексея и того меньше — семьсот девяносто. Мы выросли с ним в одном доме. Только вот созвездия из наших окон открывались разные.

Лето в детстве нескончаемо длинное. Это целая эпоха. Геологический период. Почти вечность. За один день от рассвета до заката можно прожить несколько жизней. Начиная с июня, мы бесконечными часами пропадали на Днепре.

(«Не буду я врать в отчете. И тебе не советую».)

49
{"b":"582821","o":1}