ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Состояние графа было огромное. Гильбоа был назначен опекуном своей племянницы Жанны де Леллиоль. Мать ее, посаженная в тюрьму тогдашним трибуналом, умерла от горести и тоски. Гильбоа пришлось управлять поземельным состоянием в пять миллионов. Он устроил все так хорошо, что, не дотрагиваясь до наследства своей племянницы, составил себе состояние. Сделавшись поставщиком армии, он приобрел триста тысяч ливров во время республики, где в качестве патриота был очень ценим Комитетом общественной безопасности.

Настала Директория, и он сделался горячим сторонником Барраса. Настало консульство, он сделался восторженным бонапартистом. Настала империя, и не было более горячего приверженца императора, чем он.

Он получал поставку за поставкой, он сделался так же богат, как его племянница, и купил титул барона. Честолюбие у него было необузданное, но он скрывал свои планы чрезвычайно ловко и старательно. Гильбоа хотел быть более, чем искусным капиталистом, более, чем недавно пожалованным бароном. Он говорил себе, что если бы при его состоянии он мог получить состояние своей племянницы, то сделался бы одним из важнейших поземельных собственников во Франции. Кроме того, он всегда имел бы в руках свои огромные капиталы. Он думал, что может получить от императора право носить титул графа, если женится на своей племяннице и будет владеть ее землями. Тогда, употребив свой капитал на обширные предприятия, которые требовали мало надзора, а приносили верные барыши, он чувствовал себя способным сделаться дипломатом и играть роль вроде Талейрана.

Вот каков был этот человек и вот каковы были его планы, планы скрытные, зрело обдуманные и хорошо направленные. Он был не из числа тех людей, которые идут к цели посредством мелких средств. Деньги мало значили для него, когда дело шло о его репутации или о каком-нибудь выгодном для него деле. Таким образом, имея другую племянницу, Марию, бедную сироту, бесприданницу, он взял ее к себе. Мало того, он объявил, что даст за ней пятьдесят тысяч франков и богатое приданое. Потому многие пожимали плечами, когда при них говорили об истории с письмами.

Гильбоа оставил свою племянницу Жанну в совершенном одиночестве; он не хотел, чтобы она, богатая наследница, находила обожателей. Он воспитывал ее, так сказать, в теплице, он старался всеми силами победить непреодолимое отвращение, которое она чувствовала к нему, но ему до сих пор это не удавалось. Он не хотел заговорить с ней о браке, прежде чем победит это отвращение. Но в один вечер император, желавший женить своих генералов на богатых наследницах, император, всегда старавшийся устраивать браки, которые могли составить ему блестящий двор, император, имевший страсть – так говорит история – устраивать браки, император сам сказал Гильбоа:

– Почему это, барон, ваших двух племянниц никогда не видно на балах императрицы?

Гильбоа испугался. Он знал, что Жанна его ненавидит. Тогда он решился на последнюю попытку.

Он подошел, спокойный и улыбающийся, поцеловал своих двух племянниц, а потом сказал Марии:

– Милая малютка, поди посмотри в своей комнате какой хорошенький подарок я положил тебе на комод.

Мария поняла, улыбнулась и убежала, радуясь борьбе, которую будет выдерживать Жанна. Она надеялась, что Гильбоа восторжествует.

Он сел. Он хотел, так как Жанна была еще очень молода, посадить ее к себе на колени. Она сделала движение рукою, остановившее его. Он нисколько не смутился и сказал:

– Милочка, обдумала ли ты? Я дал тебе две недели.

Жанна имела твердую волю нежных и кротких душ. У нее не было порыва к сопротивлению, не было гнева в борьбе, но она умела говорить нет.

– Дядюшка, – ответила она, – я вам говорила и повторяю, что я вас не люблю и не хочу за вас выйти. Всякая попытка будет бесполезна, откажитесь от вашего намерения.

Де Гильбоа несколько побледнел. Он пробовал употребить кротость, он осыпал Жанну знаками дружбы – этот способ ему не удался; другой на его месте попытался бы напугать ее. Он был слишком хитер, чтобы сделать эту ошибку. Он изучил Жанну, он знал, какая твердость скрывается под ее слабой наружностью. Он понаблюдал за молодой девушкой, убедился, что ее решимость тверда, печально улыбнулся и со вздохом сказал:

– Милая малютка, вы правы! Когда не любишь, не надо выходить замуж. Если я вам надоедал, то это потому, что желание умирающих священно. Ваши родители взяли с меня обещание жениться на вас. Я настойчиво просил вашей руки, для того чтобы исполнить это обещание.

Жанна уже слышала об этом обещании своего дяди, но не верила его словам.

– Дядюшка, – сказала она, – мои родители наверняка желали моего счастья. А оно заключается не в этом.

– Я не настаиваю, моя милочка. – И он прибавил, любезно поцеловав ей кончики пальцев: – Теперь, милая Жанна, более не будет речи об этом между нами. Я подумаю о том, как бы прилично вас пристроить и представить в свете. До свиданья.

Жанна с удивлением смотрела, как он уходил. Оставшись одна, она прошептала:

– Это невероятно! Он уступил…

Она принялась мечтать. Мысли ее улетали в ту сторону, где исчез Жорж.

Пока она размышляла таким образом, Гильбоа встретил в коридоре своего управляющего. Тот, по-видимому, его ждал.

– Ну, барон, – спросил он шепотом, – решились вы на сильное средство?

– Надо! – сказал барон.

– Пойдемте!

Они оба заперлись в кабинете Гильбоа.

Бедная Жанна! Дядя ее, выйдя из той комнаты, где составлялся заговор, сиял от радости; раз десять прохаживаясь по саду с волнением, он прошептал:

– Надо ее обесславить и сделать огласку! Если она еще станет сопротивляться, это будет невероятно!

Глава IX

Как Фуше и Савари соперничали из-за Кротов

Оба начальника Кротов, простившись с своими товарищами, вернулись в гостиницу и, оставшись одни, держали совет. Положение их казалось усыпано опасностями. Жорж, с неслыханной отважностью воспользовавшись своими украденными правами, явился ко двору. Конечно, их имена, которых никто не мог у них оспаривать, давали им доступ в замок. Эта смелость была даже благоразумна. Кто осмелился бы отыскивать Кадруса под маской кавалера Веккиа? Однако, так как Фуше, министр полиции, и Савари, враг Кадруса, были в Фонтенбло, было опасно играть подобные роли в глазах этих двух людей, которые имели в руках самые изощренные средства. Особенно опасен в этом смысле был Фуше.

Положение Жоржа было тем ненадежнее, что относительно поимки Кротов между министром и Савари завязалась борьба. Первому хотелось иметь успех там, где его соперник потерпел неудачу. Второй жаждал отмщения.

Так как борьба началась между Кадрусом и этими двумя лицами, служившими олицетворением императорской полиции – борьба гигантов, изумившая тех, кто следил за ее развязкой, – мы набросаем эти два типа.

Фуше, герцог Отрантский, министр полиции, бесспорно, одно из самых замечательных лиц в современной истории. Во время республики он отличался крайностью своих поступков. Его можно было принять за одного из самых свирепых и самых суровых проконсулов, на которых Комитет общественной безопасности возложил кровавое поручение. Как Корье в Нанте, Фуше покрыл Лион развалинами и кровью и тысячами расстреливал граждан!.. Этот кровожадный человек не был тигром, а еще менее львом. Он походил на волка по свирепости, а на лисицу – по хитрости. Несмотря на то что он скомпрометировал себя во время террора, он действовал так искусно, что избавился от эшафота после Термидора. Он сумел поставить себя под защиту торжествующей партии и спас свою голову, свое состояние и свое влияние с ловкостью, которую доказал самым изумительным образом.

Настала Директория. Фуше был сделан начальником полиции. Он сумел воспользоваться своим положением, чтобы узнать тайны могущественных лиц и составить себе оружие из этих тайн. Тем, кто старался ему вредить, он наносил один из тех верных ударов, которые служат вместо предостережения и парализуют недоброжелательство.

9
{"b":"582864","o":1}