ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Постепенно я согрелся и задремал. От костра исходило тепло, а я устал, замёрз и к тому же долгое время не спал. Я начал засыпать, но вместо сна внезапно провалился в какое-то странное состояние. Это было не похоже на сон — глаза мои были открыты, и я видел костер, видел стены цеха, видел черное небо в проемах окон...

Вдруг прямо передо мной вспыхнула цифра «О», и я отчётливо услышал: «Ноль!» Цифра была ярко-зеленая, она горела и искрилась, как неоновая. Это продолжалось какую-то долю секунды, потом ноль исчез и вспыхнула другая цифра - «Четыре!». Четверка была рубиново-красная, огненная. Потом ещё одна — «Одиннадцать!» А потом цифры стали вспыхивать и исчезать сразу по нескольку штук. Все они были разного цвета — синие, желтые, зеленые, красные, и каждая цифра сопровождалась голосом, который её проговаривал. Это был обычный человеческий голос, правда, звучал он не снаружи, а внутри, как бы в моей голове. Я смотрел на вспыхивающие цифры, как завороженный. Меня охватило такое волнение, такая радость!.. Я понял, что числа решили дать для меня какое-то представление со смыслом, что это всё неслучайно, что в этом есть какое-то скрытое, глубинное значение, и я вот-вот пойму его.

А потом числа стали разговаривать со мной. Это было потрясающе! Каждое число имело свой голос, и говорило отдельно от других, но я мог слышать их всех одновременно, и при этом понимал, что говорит каждое из них, и не путался.

Так продолжалось какое-то время, я затрудняюсь определить точно, сколько именно. Ощущение времени стерлось, ушло, я как будто был вне времени. Это была бесконечность в её временном выражении, когда одна секунда значит ровно столько же, сколько миллиард лет.

А потом цифры внезапно пропали. Я растерялся. Это было так неожиданно! Я стал вертеть головой по сторонам, ища пропавшие цифры, и вдруг увидел, что белая бетонная стена цеха исписана формулами и уравнениями.

Я подошёл ближе — и обомлел. Это было решение моей задачи. Причем решение такое красивое, элегантное и неожиданное, что я абсолютно уверен, даже сейчас - сам я никогда бы до такого не додумался.

Я схватил альбом (вот зачем он был нужен!) и фломастером стал переписывать формулы со стены (именно фломастером, потому что паста или чернила в ручке просто замёрзли бы от мороза!). Я дошёл до половины решения, когда фломастер вдруг перестал писать. Я выбросил его и схватил второй. Как только я записал последнее выражение и поставил точку, я почувствовал, что теряю сознание.

Что было потом, я не помню. Я очнулся днем, на часах была половина третьего. Сначала я не мог понять, что это за место, и как я попал сюда, а потом увидел альбом, и сразу всё вспомнил. Можете представить себе, с какой дрожью я открывал альбом. Я ужасно боялся, что всё это мне приснилось — и цифры, и стена, и решение задачи, что сейчас я открою альбом — а там пустые листы. Но когда я открыл его и увидел, что всё осталось на месте — и графики, и формулы, и объяснения — меня охватило такое ликование, такая эйфория, что я не могу вам передать...

Да, помню, тогда меня поразила одна странность. Я очень хороню помнил, что выехал из города девятнадцатого вечером. А когда я посмотрел на часы, в окошке календаря стояло «22». Я тогда подумал, что часы сломались, но на мобильном тоже было двадцать второе. Куда делись почти трое суток — понятия не имею. И еще. Часы у меня механические, с автоподзаводом, они идут только, если ты двигаешься. Запас хода у них - сорок часов, это при максимальном сжатии пружины. Если бы я всё это время спал, они бы остановились. А они шли точно, минута в минуту. Значит, всё это время я двигался, ходил. Но куда? Зачем? Совершенно не помню.

Это мне показалось очень странным. Скажу честно, я испугался. Раньше со мной никогда ничего подобного не было. Но этот испуг длился недолго. Главным моим ощущением в тот момент была радость победы, радость от того, что я добился желаемого, решил задачу. Я понимал, что это решение блестяще, и что победа на конкурсе мне гарантирована. Я представлял себе, как приду на кафедру и покажу готовое решение моему научному руководителю. Не напрасно он верил в меня, я всё-таки смог сделать то, что обещал!

И, кроме того, я каким-то краем сознания, скорее даже подсознанием, понимал: это только начало. Впереди у меня ещё более сложные и более интересные цели, и я смогу, я способен их достичь. Радость этого знания так переполняла меня, что я даже не заметил, как прошагал несколько километров до поселка. Там я сел на автобус, доехал до ближайшей железнодорожной станции и вернулся в столитту.

Уже в общежитии, разувшись и сняв носки, я заметил, что приморозил пальцы на ногах. Несколько дней они болели, кожа на ногах облезла, но это всё было неважно. Главное — решение было найдено.

Да, чуть не забыл. Когда я выходил из цеха, то услышал голос. Тоненький такой голос, совсем детский. Голос отчётливо сказал: «Ну всё, теперь он наш!». Я подумал тогда, что мне почудилось, но в дальнейшем всё вьттило именно так, как сказал голос...»

Комментарий психиатра:

Из рассказа Дениса стало понятно, что во время своих странствий он перенес первый, довольно яркий приступ шизофрении — шуб. К слову говоря, тяга к бродяжничеству — она называется дромоманией — нередкое явление среди больных шизофренией. Значительная часть бродяг, перемещающихся по стране куда глаза глядят, без денег, без документов, нередко - без ясного представления, куда они дрейфуют — это больные шизофренией1. Гонимые внутренним импульсом, галлюцинаторными голосами, бредовыми идеями, они совершают сотни поездок, как правило, бесцельных с точки зрения здорового человека. Наверняка каждый из читателей встречал таких людей в электричках и на вокзалах. Денис тоже испытал на себе дромоманиче-ский импульс. Как правило, больной не может сопротивляться непреодолимому влечению к путешествиям. Он просто выходит из дому — и отправляется в дорогу. Эта тяга к путешествиям может быть довольно опасной. Больные шизофренией испытывают все тяготы бродяжничества — голод, холод, отсутствие элементарных гигиенических условий и медицинской помощи. Они могут пойти на преступление — как под влиянием галлюцинаций и бреда, так и просто для того, чтобы не умереть с голоду, например, украсть кошелёк у пассажира или стащить продукты из магазина. Такие больные составляют также значительную часть «случайных» жертв железнодорожных аварий и происшествий.

Во время приступа больной неадекватен, он не в состоянии верно оценить степень опасности и не может в полной мере заботиться о себе. Поэтому задачей правоохранительных органов на транспорте в отношении таких больных должны быть не преследование и наказание, а помощь и обеспечение соответствующим психиатрическим обследованием и лечением.

Однако вернемся к Денису. Мы уже говорили, что форма шизофрении, которой страдает Денис, называется эпизодической или шубоообразной. Приступы шубообразной шизофрении выделяются яркими вспышками на фоне обыденного состояния больного. При шубообразной форме вспышки измененного восприятия возникают внезапно, они резко контрастируют с обычным восприятием, и вызывают у больного сильнейшее потрясение. Вне приступа состояние пациента возвращается в относительную норму, при этом он, как правило, сохраняет в памяти события, связанные с перенесенным приступом. Отношение к болезненным переживаниям может быть различным, но обычно на ранних стадиях болезни пациенты сильно переживают случившееся и пытаются найти ему хоть какое-нибудь разумное объяснение. Со временем восприятие психотических эпизодов вне шуба притупляется, больной как бы привыкает к ним. Как образно выразился один из наших пациентов: «Я просто откладываю это в дальний ящик своей памяти, но при этом знаю, что рано или поздно оттуда достану». Обычно больные вырабатывают в той или иной степени рациональное объяснение, позволяющее им объединить в сознании болезненное и обычное отношение к действительности, например: «Во время приступа меня преследовали бандиты, но сейчас их задержали, и я вне опасности; поэтому перенесенные тогда события не волнуют меня».

45
{"b":"582882","o":1}