ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Я, капибара и божественный тотализатор
Агент на мягких лапах
Божий дар
Тринадцать загадочных случаев (сборник)
Демонический рубеж (Эгида-7)
Отверженная
Волшебные греческие ночи
В сонном-сонном лесу… Сказки для засыпания
Нэнси Дрю и гонка со временем
Содержание  
A
A

Судя по планировке при­хо­жей, квар­тира Тороповых была трех­ком­нат­ной. Миша занимал не­большую сол­неч­ную комнату. В ней было уютно и па­хло дере­вом. Видимо, потому что всю­ду сто­яли, сидели, лежали “дере­вян­ные люди” пе­шие воины в кольчугах, с копьями и лу­ками, пуш­кари времен Ивана Грозного, конные гвар­дей­цы с саблям наголо, летчики в самолетах, тра­к­­тористы на тракторах, дети, взявшиеся за ру­ки в хо­ро­воде…

Честно признаюсь, я был ошеломлен этим уни­каль­ным в своем роде музеем. Я ведь и сам не­рав­но­ду­шен к дереву, в свободное время творю кое-какие поделки. Но мне было далеко до этих!

— И это все ваши работы Миша? — спросил наконец я.

— Что вы! —смутился юноша. — Общие. Мама, папа и я сделали. А вот это…

Он подошел к остекленному шкафу и достал оттуда смешного пузатого повара.

— Яшкина работа! — с гордостью произнес Миша. — Братика моего. Он еще ма­лень­кий, ему шесть лет. Но он тоже любит вырезать.

— Ого! — воскликнул я. — Яша, наверное самый знаменитый человек в своем детском саду.

— Нет, — погрустнел Миша. — Яша в детский сад не ходит. Он вообще у нас не ходит. У него только руки двигаются, а все остальное парализовано.

И от его слов все вокруг внезапно потухло. Я сердцем прикоснулся к трагедии этой одаренной семьи ощутил ее боль.

— Но Яшка — веселый человек! — снова заговорил Миша. — И всегда вырезает смешных человечков. А вы кто? — с детском непосредственностью перевел он разговор.

— Я следователь. Занимаюсь расследованием смерти твоего друга Никиты Гладышева. Вы же с ним были друзьями? — Я внимательно взглянул на парнишку.

— Да, — ответил Миша. — Это правда. Никита был моим самым лучшим другом. Больше таких друзей у меня никогда не будет.

— Почему?

— Ну… Не будет.

— Он что же, помогал тебе? В учебе? — незаметно для себя я перешел в разговоре с ним на “ты”.

— Помогал. Но только не в учебе.

— А в чем же?

— Он помог мне однажды человеком себя почувствовать.

— Что ж, —согласился я, — это серьезно. Правда, не понимаю пока, почему ты себя раньше человеком не чувствовал?

— Долгая история, — неохотно ответил Миша.

— И все же? — настаивал я.

— Потому что я трусом был, — неожиданно твердо сказал Миша.

— А-а! Но, может быть, ты себя слишком строго судишь?

— Нет, — покачал он головой. — Я все правильно говорю. Отец призывает: надо всегда быть самокритичным.

— Если не секрет, в чем именно проявлялась твоя трусость, Михаил?

— Ладно, скажу, — вздохнул он. — В общем, у нас в классе парень… Колька Терех… Терехов. Здоровый такой амбал. Железки всякие поднимает, перед девчонками фасонит. И еще психованный какой-то. С ним даже десятиклассники не связываются. Терех обязательно из себя что-нибудь изображает. Ну вот, года два назад шли мы с ним вместе из школы, а он вдруг достал из кармана нож, складной такой большой, пять рублей стоит. И говорит мне: “Тороп, будешь у меня шестерить. Я так решил. Завтра рубль принеси мне, понял?”

— И ты принес?

— Принес, — кивнул Миша. — Я же вам, говорю, что был трусом. С того дня все и началось. То одно ему дай, то другое принеси, то еще чего-нибудь сделай. А откажешься он тебе сразу в челюсть. Я даже в другую школу хотел перейти.

— Почему же ты никому не рассказывал? — удивился я. — Учителям, родителям?

— Что вы?! — отрицательно затряс головой Миша. — Это нельзя! У нас так не принято. Мы взрослых в свои дела не посвящаем. Скандалить будут, нотации читать. А кому это надо?

— А остальные ребята что же, не видели.

— Видели, — пожал он плечами. — Ну и что? Терех же не к ним приставал, чего же им-то лезть?

— Ясно. Значит, один Никита решил вмешаться, так?

— Он мне давно говорил, чтобы я с Терехом бороться начал. А когда узнал, что я решил в другую школу податься, сказал мне: “Не надо переходить, Мишка. Завтра я этого дебила человеком буду делать, но если ты и после этого снова станешь ему подчиняться, помощи от меня больше не жди!”

— И что же произошла между Тереховым и Гладышевым? — заинтересовался я. Ромашина утверждала, что Гладышев и Терехов в отношениях между собой соблюдали “воинственный нейтралитет”. Кажется она далеко не все знала об их отношениях.

— Что произошло? — переспросил Миша. — Да ничего такого особенного. Никита подошел к Тереху после уроков и сказал ему: “Отстань от Мишки Торопова. Иначе я могу тебя по стенке размазать”. Тот сначала обалдел, а потом полез на Никиту. Тут Никита, конечно, ему и двинул. Он ведь самбо занимался. Только об этом никто, кроме меня не знал. Никита вообще не любил о своих делах рассказывать. Вот Терех и покатился. А потом вскочил и снова на Гладышева, а тот его на болевой прием поймал. Терех даже закатился от “радости”…

— Когда это было? — перебил я. Миша рассказывал мне очень интересные вещи, очень!

— Двадцать первого апреля. У меня как раз день рождения был. Никита и сказал мне: “Это тебе мой подарок. А теперь все от тебя зависит!” Вот с того дня я больше не трус.

— А Гладышев и Терехов потом помирились, выяснив отношения? — уточнил я.

— Нет, — уверенно ответил Миша. — Терех, конечно, затаился. Только, как оказалось, ему против Ннкитиного самбо делать нечего. Хотя он и трепался, что еще посчитается с Никитой, не забудет ему.

— Кому он это говорил? — быстро спросил я.

— Много ребят вокруг стояло…

— Миша, а что ты лично думаешь по поводу гибели Никиты?

— Обидно очень… И чего ему на этом причале надо было, чего он там забыл? Он ведь плавать не умел.

— Это мне известно, Миша. Кстати, как ребята ваши относились к тому, что Никита не умел плавать? Не подшучивали над ним? Мол, на Черном море живет, а плавать не научился.

— Кто же станет подшучивать? — изумленно поднял он брови. — Мы знали, что у Никиты ноги судорогой сводит. Чего ж тут подшучивать! Ну, естественно, когда узнали, что он утонул…

— Когда вы узнали о случившемся?

— В понедельник, после уроков, Никита хотел у мена взять на несколько дней лобзик, что-то вырезать ему нужно было. Я принес лобзик в школу, а Никита не пришел. После уроков я к нему сам потопал. А во дворе-то уже разговоры. Я, конечно, некоторым нашим ребятам позвонил, сообщил. В общем, я думаю, что вечером в понедельник, то есть вчера, все уже знали. А сегодня только и были разговоры вокруг этого.

— Какие же разговоры? Можешь вспомнить?

— Да разные. Кто-то сказал, что Никита, наверное, бросился кого-нибудь спасать во время шторма, это в его характере, а так как плавать не умел, то, может, и спасти-то не спас, а сам утонул. Правда, мы это мнение сразу отмели. Нереальное оно. Потом кто-то сказал, что Никита случайно упал в воду, а его волной и накрыло. В общем много версий накрутили.

— А никто из вас не высказывал предположения, что Гладышева могли сознательно столкнуть в воду, зная, что он не умеет плавать? — осторожно спросил я.

— Как это сознательно? — уставился он на меня. — Убить что ли?

— Допустим.

— А за что его было убивать? Да нет, таких разговоров вроде не велось.

— Вот ты с ним дружил… А кто еще был его другом или близким приятелем? Может, у него какая-ни­будь компания имелась?

— Нет, — возразил Миша. — Я только и был его другом. А так он занимался много, рисовал. Тут еще занятия самбо… Где на все время взять, чтобы еще и в компании?

— Скажи, Миша, а не было ли таких разговоров, что Никита сам бросился в воду? По какой-либо причине? Кстати, он не дружил с какой-нибудь девушкой? Не обязательно из вашего класса или школы…

— Никого у него не было! — перебил он уверенно. — Уж это я точно знаю. А вот насчет того, что Никита покончил жизнь самоубийством, вас ведь это интересует? — Его глаза доверчиво смотрели на меня. — Правильно, такое мнение у нас существует.

— Да? Почему?

— Так ведь никто не знает. Ну, просто мнение такое, понимаете?

— Не очень, Миша. Мнение должно на чем-то основываться!

6
{"b":"582889","o":1}