ЛитМир - Электронная Библиотека

— Зачем он вам?

— Как зачем? Слова незнакомые смотреть. Хотел и вам купить.

— Мне он не нужен.

— Почему?

— Слова я и так знаю.

— Все?

— Все.

— Не может быть, — усомнился отец.

— Можно проверить, — предложил Кирилл Петрович.

Я помог отцу выбрать из книги слова позаковыристей, каких Кирилл Петрович наверняка не знал.

— Что такое «ихтиоз»?

— Кожная болезнь, — отвечал, не задумываясь, Кирилл Петрович.

— А «манганит»?

— Минерал с содержанием марганца.

Мы с отцом тщательно проверили его ответы. И «ихтиоз» и «манганит» он объяснил правильно. Затем мы выкопали слово, которого он уж никак не мог знать: «рудбекия». Я такого чуда сроду не слыхивал… А Кирилл Петрович сразу ответил:

— Южно-американское растение.

После «рудбекии» дальнейшие испытания производить мы не стали. И без этого ясно, что Кирилл Петрович лицом в грязь не ударит.

Когда Кирилл Петрович ушел, отец тихо, но значительно произнес:

— Вот голова так голова! Просто электростанция…

И я был с ним вполне согласен.

Отца в семье у нас побаивались. «Смотри, скажу отцу!», «Отец тебя выпорет!» — частенько слышал я от мамы. Но я рано понял, что это только угрозы — отец за всю жизнь меня пальцем не тронул. Один только раз он проявил свою власть. И все получилось из-за голубей. С чего началось — я не помню, но суть была в том, что Гриша забросил учебу, не выполнял домашних заданий и нахватал «неудов». Целыми днями он пропадал у нас на чердаке и на крыше. Там он возился со своими голубями: «гонял» их, заманивал чужих, менял, продавал, покупал, т. е. стал заправским голубятником. Отец стыдил Гришу, увещевал, убеждал, а потом вдруг вспылил, да так, что все в доме притихли. Он ворвался на чердак и через слуховое окно повыкидывал всех голубей наружу. Гриша умолял его, хватал за руки, но отец оказался непоколебимым. Так в какие-то пять минут было покончено с Гришиным увлечением. Из девятнадцати домой вернулись только три голубя.

Гриша плакал и говорил, что никогда не простит отцу такого самоуправства. Но оказалось, что есть в жизни кое-что посерьезнее голубей. Через несколько дней обида забылась, а главное, после этого Гриша стал учиться намного лучше.

Однажды отец велел мне:

— Пойди к Кириллу Петровичу и попроси у него «Литературную газету».

Я поднялся по лестнице наверх и застыл от удивления Перед Кириллом Петровичем стояла наша Нюра и завязывала ему галстук.

— Вот так, — говорила она тихо. — Что здесь мудреного? Все очень просто…

— А откуда ты умеешь? — спросил он.

— Тебе это знать не обязательно.

Меня поразило, что она говорит ему «ты». Осторожно, чтобы они не услышали моих шагов, я спустился вниз.

— Где же газета? — спросил меня отец.

— У него нет, — ответил я.

— «Литературную газету» приносили сегодня, — заметила мама.

— Он сам читает.

— Так как же понять: нет газеты или он читает?

— Читает, читает, — поспешно сказал я.

Незаметно внизу появилась Нюра. А может быть, ее отсутствие нарочно не замечали. Во всяком случае, на другой день я убедился, что взрослые знают что-то такое, чего не знаю я. Отец и мама тихо переговаривались.

Мама: — Он старше ее чуть не вдвое.

Отец: — Ее дело — старше он или моложе.

Мама: — И образование: он учитель, книгу пишет, а у нее всего-то десять классов.

Отец: — Будет учиться…

О ком шла речь? Об этом я узнал позже, когда мама и Нюра говорили, думая, что я их не пойму.

Нюра: — Что ты против него имеешь? Скажи прямо.

Мама: — Не по себе дерево рубишь.

Нюра: — Это не тебе решать…

Мама: — А кому же?

Нюра: — Здесь Костя!..

Вот так всегда — чуть разговор посерьезней, меня считают маленьким, а как в ларек за керосином, то большой.

Кирилл Петрович обычно обедал в столовой, а ужинал с нами. Однажды он почему-то не спустился к ужину. Мама сказала отцу:

— Кирилл Петрович просит руки нашей Нюрочки.

— Давно пора, — сказал отец, но так тихо, что услышал только я.

— Что ты там говоришь? — спросила его мама.

— Я очень рад.

Однако я нисколько не заметил, чтоб он радовался. Пришла Нюра, села на свое место.

— Поздравляю тебя, — сказал отец.

Нюра ничего не ответила, только тряхнула челкой.

— Где же он сам? — спросил отец.

— Сейчас…

Нюра побежала наверх. Через несколько минут Кирилл Петрович спустился вниз. Нюра тянула его за рукав.

— Ну, скажи, — подтолкнула она его вперед.

— Ты уже сказала…

После этого отец и мама поцеловали Кирилла Петровича. К щеке его приложился Гриша, а потом примеру всех последовал и я. Разговор пошел о свадьбе, но Нюра объяснила, что Кирилл Петрович считает свадьбу пережитком прошлого.

— А ты как думаешь? — спросил отец.

— И я так же…

— Гм… А мы с мамой придерживаемся другого мнения…

— Мы зарегистрируемся, — сказала Нюра. — Разве этого недостаточно?

Отец хотел еще что-то сказать, но сдержался и только крякнул.

Что касается меня, то мне хотелось настоящей свадьбы, такой, какая была у Киселевых, что живут рядом. Молодые приехали из ЗАГСа на извозчике и разбрасывали детям шоколадные конфеты. А потом в их доме были открыты все окна, слышались звон посуды и красивые протяжные песни. Мы заглядывали в окна, раздвинув горшки с цветами. Сестра Лены Киселевой краснела и улыбалась, а жених что-то говорил ей на ухо. А потом они при всех поцеловались.

Такую свадьбу можно было вспоминать и вспоминать, а у нас мало что изменилось, только теперь Нюра поселилась наверху, у Кирилла Петровича.

Недели через две Нюра вдруг заговорила со мной о Кирилле Петровиче.

— Он ведь славный… Как ты считаешь? Очень умный. Нисколько не пьет и не копит денег. И во всем справедливый. Правильно я говорю?

Я кивнул. Последнее время Кирилл Петрович начал мне нравиться. Хороший человек, ничего не скажешь: на день рождения подарил мне бамбуковую удочку с крючком и двухцветным поплавком.

* * *

…В тот день мы поднялись раным-рано. О червях я позаботился с вечера — накопал их полную банку из-под кукурузы. Отец разрешил взять с собой Рыжика. Только предупредил:

— Смотри, убежит — не поймаешь.

Город еще спал. Под нашими шагами скрипели деревянные тротуары. На Томи лежала ночная тишина.

Я был счастлив — в левой руке я нес Рыжика, а в правой — настоящую бамбуковую удочку с красивым поплавком. Жалко, ее никто не видел. Впереди двигались отец и Гриша. Кирилл Петрович остался дома — на рыбалку он любил ходить один.

На лодочной базе сторож отцепил нам самую хорошую лодку — называлась она «Тихая» и была покрашена в голубой цвет.

Эта поездка началась с большого для меня события. Когда мы размещались в лодке, Гриша сел было за руль, но отец приказал ему:

— Дай Косте, пусть поучится.

Гриша усмехнулся и молча уступил мне место. Я постарался не показать своей радости, хотя давно мечтал править лодкой.

На реке лежал легкий туман. Солнце еще не взошло. Я вел лодку близко от берега, чтобы легче было идти против течения. Левое весло едва не задевало за песок. Я управлялся с рулем как опытный речник. Удивительное это чувство — ощущать, что лодка подчиняется каждому твоему движению.

Раз я был рулевым, мне предстояло выбрать место для переправы на остров. Я смотрел на лицо отца, но не мог угадать: пора уже или нет. Потом решился, поставил лодку наискось и и скомандовал:

— Нажать!

Я знал, что и отец, и Гриша должны мне подчиниться, и они подчинились.

Мы перевалили… Место для стоянки выбрал тоже я. Хорошее место — маленький заливчик, песчаный пригорок и на нем густые заросли тальника. Палатку поставили почти у самых кустов. Отец и Гриша взяли бредень и ушли на озеро. Я остался один. Взошло солнце. Заблестела вода. Прежде чем заняться рыбалкой, я натаскал хвороста для костра, потом только сел с удочкой.

3
{"b":"582891","o":1}