ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Б давние времена к язычникам непонятным образом тоже сумели пробраться какие-то проходимцы, предложившие сложить стихи о викингах. Ролло был горд и думал, что Нормандия стала так же знаменита, как Английские острова, и будет по заслугам прославлена. Поэты же, прежде всего, интересовались тем, сколько им заплатят и нагло утверждали, будто качество стихов зависит от их стоимости. Ролло щедро их одарил, побоявшись, что поэты рассердятся и станут плохо говорит о нем. Когда же сочинители попробовали переключиться на Вильгельма, то он, к великой моей радости, не проявил к ним никакого интереса и попросил их не присваивать себе прав Господа Бога, который единственный может оценивать поступки людей и их заслуги. Я подумал, что Вильгельм никогда не станет вести свои государственные дела так же неискренне, нечестно, лживо и льстиво, как пишут свои вирши эти стихоплеты.

Зато мы получили огромное удовольствие, послушав трубадуров из Прованса. Трубадуры и менестрели хороши были еще и тем, что из страны в страну переносили самые разнообразные известия, толки, пересуды и сплетни. Правда, за время их долгого пути новости изрядно устаревали и обрастали странными подробностями…

Глава X

Хёвдинг Нормандии. Эмма, королева двух королей - i_012.jpg

Бретань, как обещано, была передана нормандцам в качестве контрибуционной земли, и бретонцы должны были поставлять победителям скот и зерно. Так продолжалось около двадцати лет. За это время Нормандия сумела полностью подчинить себе некоторые бретонские земли и даже установить там военную повинность. Как только бретонские графы Ален и Беранже вернулись к себе после погребения Ролло, они тут же послали в Руан гонца с коротким устным сообщением: «Бретань больше не подчиняется Нормандии». Вместо того, чтобы посылать написанный текст, гонцов часто заставляли заучивать послание наизусть. Это было удобно, во-первых, из соображений безопасности, а, во-вторых, при неблагоприятном повороте событий можно было сослаться на плохую память гонца или на то, что он перепутал текст. (Я такого способа не признавал и всегда четко излагал на бумаге все важные известия.) Гонец ускакал обратно, и Вильгельм пригласил меня для совета. Нельзя было сказать, что он был недоволен, — скорее удивлен.

— Почему же граф сам не сказал мне ни слова, когда разговаривал со мной?

— Наверное, он боялся, что после такого заявления не сможет спокойно вернуться к себе домой, — предположил я.

— Как это низко! Я всем гарантировал полную безопасность. Разве мог я осквернить предательством прощание с отцом?

— Пардон! — закричал я и поднял руки к небу. — Я не о тебе говорю. Я хочу, чтобы мы поставили себя на место бретонцев и попробовали понять, почему они так поступили. Ты же помнишь, бывали случаи. Харальд Лювва из Норвегии, например, сжигал своих гостей.

— Но я же не Харальд! Бретонские графы должны это знать, — Вильгельм несколько успокоился. — Давай поговорим о самом послании. Я хочу узнать твое мнение прежде, чем начну разговаривать с ярлами.

— Несмотря на его содержание, известие составлено в мирных тонах. Они, видимо, имеют в виду, что время контрибуционных выплат закончилось. Теперь они хотят жить независимо, под властью короля.

— Французский король свои права передал нам.

— Но не на вечные времена. Нормандия тогда не была такой благополучной и обеспеченной. Они обязались кормить нас только до тех пор, пока мы не встанем на ноги. А теперь? Бретонцы видят: страна расцвела, кругом изобилие, мы продаем в другие страны излишки зерна и скот.

Вильгельм задумался.

— Пожалуй, ты прав.

— Я не имею никакого права на собственное мнение. Я просто пытаюсь расшифровать бретонское послание. Видимо, дело не обошлось без короля. Он мечтает отобрать Бретань и сбросить нас в Ла-Манш, а сам этого сделать не может. Только мы все равно не будем ни советоваться с ним, ни следовать его советам, — ответил я быстро. — Будем бороться. Посмотрим, сможет ли король подкрепить внушительной военной силой весомость своих притязаний?

— Такое впечатление, что ты одновременно говоришь за двоих.

— Это называется диалектикой, — ответил я. — Аргумент и контраргумент. С одной стороны, у бретонцев есть право, а, с другой стороны, следует посмотреть, есть ли у них сила, чтобы защитить свое право.

— Продолжай, продолжай.

— Никто по-настоящему не знает, что такое Бретань. Графства Рен и Нант? Или границы проходит около Коуэснона и Рисля? Если мы позволим бретонцам самим выяснять, как обстоят дела, то будем вынуждены воевать до бесконечности, и в Нормандии не останется ни одного живого человека. Лучше просто-напросто самим установить границу.

Вильгельм сначала посмотрел на меня с беспокойством, потом начал смеяться.

— Слушай, ты, епископ, ты должен добиваться мира. А ты что наговорил? По-твоему, мы должны ответить на запрос бретонцев оружием и войной?

Я пожал плечами.

— Если ты можешь разобраться и установить границу мирным путем, это, конечно, было бы гораздо лучше.

Тут Вильгельм перестал смеяться и с сомнением покачал головой.

— Графы говорили, что доверяли моему отцу, а теперь по-прежнему доверяют мне. Трудно иметь дело с людьми, которые легко отказываются от своего слова. Выбери тех, кого захочешь взять с собой, и попробуем с бретонцами договориться.

Переговоров можно было бы и не начинать. Я вернулся, не выполнив поручения. Пылая негодованием и яростью, нормандские ярлы собрались в Руане.

— Мы должны обломать им рога и объяснить что к чему!

— Они думают, Ролло умер, значит с нами можно играть в любые игры?

— Мы что, совсем обессилили, выродились? Забыли законы отцов и предали их дело?

Ярлы бушевали, и Вильгельму, того и гляди, могла понадобиться его длинная шпага.

— От войны с соседями хорошего не жди, — сказал Вильгельм, когда мы остались одни. — Но я не могу допустить, чтобы кто-то мог подумать: «Он предал нормандцев в первой же битве, которая началась после смерти его отца».

Юному нормандскому хёвдинг пришлось подчиниться решению ярлов. Бретонцев быстро поставили на место и загнали обратно за пограничную реку Коуэснон. Кроме того, нормандцы, проскакав по Бретани, где-то сожгли город, где-то селение, убили некоторое количество жителей и после этого решили, что надолго навели порядок. Вернулись в Руан на сороковой день после смерти Ролло, устроили большую тризну и разъехались по домам.

Сразу же после этого с запада пришла еще одна плохая новость. Опомнившись, бретонцы под предводительством двух взбунтовавшихся графов направились в Нормандию.

Герлог не была членом Высшего Совета, но принимала живое участие в составлении военных планов. Мы узнали о нападении бретонцев во время завтрака. Тотчас же был извещен Бернар Датский, а мы попытались продолжить трапезу.

— Ты что-то пожадничал, братец, — сказала Герлог, дожевывая кусочек дичи.

— Пожадничал?!

— Ты знаешь, о чем я говорю. Помнишь подарки, которые ты получил во время похорон отца? Слишком уж они тебе понравились. Ты обрадовался, поверил в искренность и доброту графов и поспешил всех ярлов распустить по домам.

Вильгельм покраснел.

— На этот раз я никого не отпущу, прежде чем мы не разобьем бретонцев.

Он сдержал свое слово, но нам дорого пришлось заплатить за победу. В память о ней осталось много надгробий…

Однажды во время боя рядом с Вильгельмом оказался ловкий, отчаянно храбрый молодой всадник. Несмотря на доспехи и шлемы, закрывавшие лица, Вильгельм всегда узнавал каждого из своих воинов. Но он почему-то не мог понять, кто этот всадник, хотя лошадь он, пожалуй, где-то уже видел. «Вновь прибывший, забыл представиться. Обязательно надо выяснить», — подумал Вильгельм и вдруг почувствовал, что выбит из седла и падает на землю. Нападающий начал разворачиваться и замахнулся мечом. Не хватало только одной секунды, чтобы отбить удар. Мелькнула мысль: «Отец был прав. Нет наследника, не останется никого, кто бы мог… Все пропало». Совершенно неожиданно голова врага отделилась от туловища и пролетела мимо Вильгельма, покатившись под ноги его лошади. «Что за чудо? Неужели неизвестный воин спас меня?» Молодой всадник подлетел, схватил голову врага и вытер свой окровавленный меч об одежды убитого.

40
{"b":"582894","o":1}