ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

От руанского двора прибыл Роберт, второй сын герцога Ричарда. Конунг Олав Шведский, который считался родственником Кнута благодаря королеве Сигрид Гордой, выслал одного из своих приближенных, датского происхождения, с богатыми дарами. Тот звался Ульф Торгильссон. Он был братом Эйлифа, старого соратника Торкеля Высокого. В Швеции Ульф был судьей над Вестергетландом.

На пиру и Роберт, и Ульф бросали томные взгляды на Эстрид и ревнивые — друг на друга. Кнут отметил это. Но не более того, и ничего в тот раз не было сказано.

Роберт уехал с другими гостями, обязавшись передать приветы своей тетке Эмме, — как от короля, так и от Торкеля. Ульф же еще оставался, и в один день король позвал его к себе.

— Я должен немного выдать себя, — начал король. — Мог бы ты оказать мне услугу, Ульф?

— Когда короли задают такой вопрос, это всегда означает, что они сами хотели бы избежать некоего дела, — засмеялся Ульф.

— Когда короли спрашивают об этом, не следует смеяться над ними, — ответил Кнут серьезно.

Ульф тут же сделался серьезным. Ему было просто нелегко поверить, что этот юноша в двадцать один год внезапно превратился в могущественного короля.

— Изволь. Я только хочу напомнить, что служу шведскому королю, так что может случиться, что и конунг Олав захочет сказать свое слово.

— А я и хочу того, чтобы король Олав тоже высказался, — ответил Кнут. — Дело в том, что Эдмунд, тот, который с железным боком, оставил после себя двух грудных младенцев. Как ты, наверное, знаешь, Эдмунд как король пришелся по вкусу англичанам, он был отважен и все такое прочее. Но всегда некстати, когда сыновья умершего короля вырастают в прежнем королевстве своего отца, и народ делает вывод, что… Так вот я спрашиваю, не мог бы ты взять их с собой к шведскому конунгу?

Ульф поразмыслил, прежде чем ответить. Король Олав, возможно, будет тоже не рад растить у себя королевских потомков. Пусть же им будет действительно долгая дорога в Англию, и еще длиннее — к ее королевскому трону.

— Как я понял, они еще младенцы, не так ли? — спросил он, чтобы выиграть время.

Король Кнут кивнул: им не больше года. Ульф понял: если бы мальчики оказались старше, то Кнут, вероятно, не стал бы «выдавать себя». А теперь он рискует получить прозвище Ирода, если прикажет убить младенцев, и об этом будут кричать в Раме…

— Ты передашь какое-нибудь послание для конунга Олава, если я возьму их с собой?

Кнут взглянул на свой перстень — четырехугольную печатку из янтаря.

— Я не буду горевать или упрекать шведского короля, если мальчики подрастут не намного, — ответил он и потер янтарь краешком своего плаща. Ульф причмокнул.

— Конунг Олав исповедует Христа…

— Как будто я не делаю то же самое!

— … ревностнее, чем многие другие, так что я боюсь, что он не решится на такое сложное дело. Но я, конечно же, возьму детей с собой. Я только не собираюсь лично менять им пеленки. У них нет матери, которая могла бы сопровождать их?

Кнут решил, что у Эальдгит есть еще дети от первого брака и, заботясь о них, она не захочет покинуть Англию.

На том и порешили. Эдвард и Эдмунд поедут в сопровождении кормилицы по морю в Швецию.

Как и предполагал Ульф, Олав Шведский был не особенно-то доволен тем, что ему на шею посадили двух английских принцев. Но вопреки ожиданиям короля Кнута, он отказался совершить за него это кровавое жертвоприношение. Вместе с тем Олав не хотел раздражать Кнута, особенно после того, как тот стал королем Дании и Норвегии, ведь между ними было достаточно распрей и помимо этих младенцев. Так что Олав нашел выход и послал детей к королю Болеславу в Польшу, тот все же приходился братом матери Кнута или как там еще…

Но и Болеслав не решился умертвить красивых мальчуганов, хотя из приветствий Кнута он понял, что от него ждут именно этого. Болеслав оставил их жить, пока сам не отошел к праотцам в 1025 году. На трон взошел Мечислав. Он отослал мальчиков дальше, к королю Стефану в Венгрию, — сестра Стефана была замужем за Болеславом. Там дети и выросли.

Через сорок лет Эдмунд вернулся в Англию, но внезапно умер сразу после прибытия…

Когда Ульф отплыл в Швецию с сыновьями Эдмунда Железнобокого, король Кнут приказал послать несколько своих дружинников в Девон. Его разведчики донесли, что бежавший было Эдви вернулся в Англию и укрывается теперь в монастыре.

Последнему из сыновей короля Этельреда от первого брака было двадцать четыре года.

Трое вельмож в юго-западной Англии, которые помогали Эдви, тотчас же поплатились за это головами.

— Пока я еще сохранил одну голову, — сообщил король Кнут, после того как Торкель поведал ему об исходе дела в Девоншире.

— Я почти угадываю, чья голова еще не отрублена, — ответил Торкель.

— Думаю, ты угадываешь правильно, — сказал Кнут. — Изменник английского короля служил мне, пока я сам не стал английским королем. Но нехорошо позволять предателям жить, раз они имеют такие дурные привычки. Кроме того, я наконец могу отомстить за тетку Гуннхильд… Ты должен проследить за созывом ярлов в Лондоне через две недели.

Три главных ярла, Эрик, Эадрик и Торкель, собрались на встречу с королем. Эадрик Стреона с нее уже не вернулся. Еще одна дочь короля Этельреда стала вдовой.

Ярл Эрик получил от короля Кнута приказ тайно отрубить Эадрику голову.

* * *

Среди тех, кто был недоволен, оказалась Альфива. Она в один прекрасный день приехала верхом в Лондон и потребовала впустить ее к королю. С собой у нее был громадных размеров дог, подарок Кнута из лагеря Саутгемптона. Попытки заставить ее привязать пса около дворца не удались.

Собака была, конечно же, одичавшей и безумно обрадовалась своему старому хозяину. Она кинулась к нему и облизала его с ног до головы. Пес давно уже перестал слушаться своего хозяина, и только вмешательство Альфивы заставило его угомониться.

— Я зову его Кнутом, как ты слышишь, — объяснила она. — Так что не принимай в свой адрес, когда я ругаю пса. Хотя ты заслуживаешь того же… Итак, его зовут Кнут, ибо он столь же похотлив и трусоват. Он долго не показывается, а то вдруг мигом подлетает, виляя хвостом и рассчитывая, что я последую его примеру.

— У детей все в порядке? — попытался смягчить ее Кнут.

— Ты даже не помнишь, как их зовут? — Она огляделась вокруг изучающе, рассматривая его комнату. — Здесь было бы уютнее, если бы ты спросил совета у женщины. Или, может, ты уже получил совет? В таком случае, у нее плохой вкус.

Он заерзал в кресле. Альфива бросилась на мавританский диван, на котором он иногда отдыхал; она расстегнула костюм для верховой езды и взгромоздила на стол и ноги в сапогах.

— У меня были такие сумасшедшие дни, когда я приехал в Лондон, что не оставалось ни времени, ни сил заботиться о каких-то мелочах, — проворчал он.

— Да уж, гораздо хуже принимают в доме короля, чем в какой-нибудь крестьянской харчевне на севере. Нечего сказать. Знаю, что у тебя нет крепких напитков, но хоть стакан воды-то ты можешь предложить жаждущей с дороги наложнице?

Он встал и зло дернул за шнур с колокольчиком. У него найдется и дорогая скатерть на стол ради такого случая. Он выкрикнул свои распоряжения, дав тем самым выход своему крайнему стыду. Конечно, ему не следовало так пренебрегать Альфивой и своими сыновьями. Худшее было в том, что он не решался быть с ней откровенным. Но об этом можно и не говорить. Вместо того он принялся оправдываться, перечисляя все те знаки внимания, которым удостоил ее.

— Я поселил тебя в собственном доме в Нортгемптоне, со множеством прислуги для тебя и мальчуганов…

— Ты даже не помнишь, как их зовут…

— Черт побери, почему ты хочешь жить именно здесь?

— Потому что я хочу жить в Лондоне, да, с тобой! У тебя ведь достаточно места.

Вошел дворецкий с четырьмя прислужницами, и Кнут был вынужден замолчать, пока они накрывали на стол, демонстрируя, какими лакомствами собираются потчевать эту своенравную женщину: ячменное пиво, сладкое пиво, мед, яблочный сидр. Ей принесут и чай с медом, но нужно немного подождать.

99
{"b":"582894","o":1}