ЛитМир - Электронная Библиотека

— Чего ты хнычешь? — укорял меня Пушинка, когда я ему все рассказала. — Конечно, грязь для мечты — среда неподходящая, но и в мещанском уюте она может зачахнуть. Только от тебя зависит, осуществится ли она. Я как раз пишу пьесу на подобную тему… — Пушинка сидел в своем кресле на колесиках: весной и осенью его мучают такие боли, что он не может ходить даже на костылях, а нормально ходить он уже никогда не будет. — К счастью, у меня целы руки и голова, — усмехается он. — Для того чтобы писать, ноги не нужны…

— Как это не нужны?! — протестует медсестра Эва.

Она каждый день приходит к нему и учит его ходить. Я в таких случаях всегда убегаю. Не потому, что мне больно смотреть на изуродованного Пушинку, который, крепко сжав зубы, тяжело передвигает ноги по ковру, останавливается и виновато улыбается, а потому, что я знаю, как он любит Эву. Но это же безнадежно! Пушинка мужественный парень. Он, например, не отказался от своей мечты стать драматургом, и она почти осуществилась: одну из его пьес ставит Камерный театр, по другой написан сценарий и снимается фильм на телевидении. Однако его мечте о любви сбыться явно не суждено. Судьба решила иначе, а виной всему роковая случайность. Это приводит меня в ужас.

Я думаю о Яне, о тех опасностях, которые подстерегают танкиста, и они вырастают в моих глазах до гигантских размеров. Кто знает, что происходит сейчас в его части, пока я тут терзаюсь из-за отсутствия квартиры, из-за нейлоновых занавесок, которые мне негде повесить, из-за большой глиняной вазы, которую некуда поставить… И на бумагу торопливо ложатся строки очередного письма: «Дорогой, мы оба молоды и здоровы, поэтому то, что мы еще не можем жить вместе, должны воспринимать всего лишь как неприятность. Особенно по сравнению с трудностями той жизни, которая нас ожидает…»

Иногда вечером заходит Орешек. В прошлом году у него умерла мать, за которой он ухаживал, и Пушинка подготовил его к экзаменам в Академию музыкального и театрального искусства. И еще он добился, чтобы Орешек получил роль в телефильме по его сценарию.

— А про что эта пьеса, Петр? — спрашивает папа.

Все собрались у нас на кухне, в том числе Иржи с Даной, которые решили пожениться. Но тогда ведь надо женить и Орешка: они же с Иржи поклялись, что женятся в один день.

— Очередная утопия Пушинки. О коммунистическом обществе…

— Социализм тоже когда-то считали утопией.

— Знаю, — спокойно отвечает Орешек, — но это настоящая утопия. Я играю роль архитектора, построившего город-круг. Когда в этом городе женятся, то молодоженам не надо никаких свидетельств о браке и прочих документов. Они просто получают ключ от квартиры, однако ключ этот символический, потому что там уже никто ничего не запирает. Но прежде чем получить его, молодожены должны ответить на три вопроса: что они хотят сделать для себя, для города, для всего человечества? И это нигде не фиксируется, ведь там уже никто никого не обманывает…

Я затаила дыхание, а Дана выпалила:

— Не такая уж это утопия!

— Для тебя — нет, — сыронизировал Иржи. — Тебе Пушинка как раз под стать. Вы знаете, что ей взбрело в голову? Она хочет поехать на строительство электростанции в Тушимице, чтобы дать людям свет. А дело кончится тем, что она будет торговать там в столовке сосисками.

— Ну и что? — Дана покраснела: — Это тоже важно. Люди на стройке должны есть.

— А я-то что буду делать? Да и сколько я там заработаю? Разве что на разбитое корыто. Здесь, в мастерской, у меня интересная работа и получаю я неплохо. Можно накопить денег на квартиру и даже на машину.

— Подумаешь! Все это я уже могла бы иметь. Хотела же я ради денег выйти замуж за разведенного сорокалетнего мужчину. У него было все — машина, хорошая квартира, дача. Но потом до меня дошло, что я стала бы тогда похожа на улитку, которая куда-то ползет с грузом на спине. А я хочу свободы, хочу найти смысл жизни!

— Ты не заболела, случайно? — спросил мой брат. — Ты лучше подумай, как нам женить Орешка.

— Я готов нарушить клятву, — заверил всех Петр.

— Нет, я клятвоотступничества не принимаю!

Я оставила их в покое и удалилась в свою комнату. Я хотела побыть одна и подумать над тремя вопросами: что я хочу сделать для себя, для города, для всего человечества?

Прекрасная идея — вместо свидетельства о браке получить ключ от квартиры. Но мне его все равно бы не дали. Я не знаю, что ответить на эти важные вопросы.

Жачек мне начал уже сниться. Вообще-то мне редко кто-либо снится, а Яна так никогда. Но в сегодняшнем сне мы плыли с ней на лодке по реке ранним утром. Солнце только начинало пробиваться сквозь туман. Яна сидела, прислонившись спиной к моим коленям. Время от времени она оборачивалась ко мне и улыбалась. Я смотрел по сторонам, но берегов не было видно. Неожиданно вода стала с шумом отступать, кое-где показалось дно, усеянное валунами, и наша лодка застряла, зацепившись за один из них. Я выпрыгнул из лодки и попытался ее высвободить, но все мои усилия оказались тщетными. И вдруг рядом со мной появился солдат в маскхалате. «Жачек! — воскликнул я, удивленный и рассерженный одновременно: и здесь от него нет покоя! — Вы что тут делаете? Вы же должны сидеть на гауптвахте! Не сбежали ли вы снова?!»

Он залился краской и, заикаясь, проговорил: «Кто-то ведь должен помочь вам выбраться, товарищ поручик, а то, чего доброго, опоздаете…»

Опоздаю!

Я проснулся. По оконному стеклу стучал ливень, в водосточной трубе гудела вода. В полумраке комнаты светился рефлектор, который я забыл выключить. Я протянул руку к будильнику — половина пятого. От злости я чуть не хватил его оземь, но у меня был только один будильник. Я снова залез под одеяло и закрыл глаза, однако сон не возвращался.

Черт бы побрал этого Жачека! Не дал досмотреть такой сон. Даже ночью нет от него покоя! Правда, я для него еще ничего не сделал, а ведь обещал Яне. Она, наверное, и не подозревает, как заморочила мне голову этим Жачеком. Но случилось так, что мы поехали на стрельбы, а когда вернулись, началась ремонтная эпопея. В конце концов, почему этот Жачек так застрял у меня в мозгах? Ведь он отделался всего десятью сутками ареста. Девушка действительно выручила его, а то дело не обошлось бы без военного трибунала.

И почему у меня не выходит из головы Слива? Его взвод был на стрельбах первым, танкистам объявили благодарность, и рота сразу вышла вперед… Так что же меня беспокоит? Я потянулся за сигаретой, закурил, и после первой же затяжки в мозгах сразу что-то прояснилось. Жачек явился мне во сне не незваным гостем — для этого он слишком робок, я сам его позвал. И я вдруг понял, что должен обязательно его встретить, когда он вернется в часть. А это случится как раз сегодня.

Я оделся как по тревоге и стремглав выскочил на улицу, под дождь. Я успел вовремя. Солдаты заметили меня не сразу. Они окружили Жачека, казавшегося еще более бледным, чем обычно, и тряслись от смеха. А Слива привязывал ему к ноге железное ядро на цепи. Где они его только раздобыли? Но в ту минуту меня это не заинтересовало — так я был взбешен.

— Слива! — рявкнул я.

Хохот мгновенно прекратился, все вытянулись по стойке «смирно». Застыл с ядром у ноги и Жачек. Вид у него был весьма испуганный. И в эту минуту я отчетливо понял, что если даже наказать Сливу, то ни в судьбе Жачека, ни в судьбе других новобранцев ничего не изменится или изменится к худшему…

В обед я обсудил сложившуюся ситуацию с Лацо. Мы оба вынуждены были признать, что наши восторженные представления об армии во многом расходятся с практической деятельностью. Мы идеализировали армейские будни, подгоняя все под школьную схему, идеализировали командиров, будучи не в состоянии оценить сложность и многообразие их деятельности.

Решительность, с которой я мысленно произносил критические речи на собраниях офицеров, полностью исчезает, как только я вижу ехидную улыбку начальника клуба или ловлю на себе холодный взгляд командира полка. Когда же я стою перед своей ротой и чувствую на себе испытующие взгляды солдат, ко мне иногда возвращается первое волнение, которое я испытывал как командир. Я ощущаю себя неким подобием мишени. Каждое мое движение, каждое слово, каждый нерешительный жест будут критически оценены. Каждый мой приказ, который, конечно же, будет выполнен, вызовет в их душах самые различные реакции. И если я хочу оставаться требовательным по отношению к ним — а я этого хочу, — я должен быть стократ требовательнее к себе.

38
{"b":"582895","o":1}