ЛитМир - Электронная Библиотека

Я зажгла лампу. Еще до его приезда я положила на столик бутерброды и сигареты, поставила бутылку вина. Правда, мы с Верой и Эвой, которая у нас гостит, устроили торжественный ужин в честь их возвращения, а эту легкую закуску я приготовила так, на вечер. Разве могла я предположить, что мы проговорим не только весь вечер, но и всю ночь?

Ярда Кутилек ежедневно появляется у нас с букетом роз или георгинов. Он носит их, скорее всего, Эве: в пионерском лагере, где она часто бывает вместе с Верой, в нее влюбились все мальчишки.

— Это вам, Вере я уже отнес. — Он сует нам букет в руки.

— Где же ты берешь такую роскошь? У вас свой сад?

— У нас — нет, но здесь у всех сады! — бросает он, уже мчась по лестнице.

Наша квартира теперь утопает в краденых цветах. Эва с вечерних прогулок тоже возвращается с букетиками и с мечтательным видом ставит их в воду. Я ни о чем не расспрашиваю ее, мне и без того все ясно. Я догадалась обо всем в Доме пионеров, где Эва встретилась с любимцем детворы Гонзой Жальским. Мимолетный взгляд, которым они обменялись, сказал мне о многом. Сказал еще до того, как они познакомились.

Яничка Валашкова, бойкая девочка с косичками, высказывалась в их присутствии довольно откровенно: «Гонза не женат, да и у тебя, Эва, никого нет, так что спокойно можете пожениться. Вы очень подходите друг другу…»

И действительно, нельзя себе представить более гармоничной пары. Бедный Пушинка! Я представила себе его в кресле на колесиках, к которому пристроили доску, чтобы он мог писать свои пьесы о счастливых людях идеального общества. Наверное, эти люди уже не узнают, что такое «страдание любви».

— «Страдание любви»? — изумился Ян. — Откуда ты берешь такие выражения?

— Я нашла это у Фридриха Энгельса, — сказала я спокойно.

Ян прямо подскочил. Но я говорила правду. Я нашла в Вериной библиотеке сборник статей Энгельса. В одной из статей он цитировал сонет Петрарки и в комментарии к нему заметил, что страдание любви — самое возвышенное из всех личных страданий.

— Представляешь, что говорил о любовных страданиях один из основоположников научного коммунизма!

— А я, следовательно, их недооцениваю?

— Ты-то, может быть, и правильно оцениваешь, но вот твои друзья… Вспомни дискуссию в клубе. Речь шла о солдатах, о том, как им бывает тяжело, когда изменяет любимая девушка. Так надпоручик Копец отнесся к этому с презрением, назвал переживания ребят сентиментальными штучками, и только. Солдат, мол, должен, пока служит в армии, думать не о возлюбленных, а об оружии. И если парень тоскует, то самое рациональное — увеличить ему ежедневную нагрузку… Я не удивляюсь, что его жена вышла из-за стола. Ты же ему ни слова не возразил, только улыбнулся. А для доктора Коларжа все сводится к сексу. Никаких иных проблем во взаимоотношениях людей для него не существует…

— Но это же обычный треп. Оба они отличные ребята и с солдатами прекрасно ладят. Они просто хотели тебя подразнить, а ты с такой страстью бросилась защищать солдат…

— Больше я этого никогда не сделаю.

— Очень рад.

— Однако не думай, что у меня не заболело сердце, когда ты заявил, что с приходом нового набора вновь вспыхнет любовная эпидемия и к этому надо готовиться.

— А ты думаешь, у меня оно не болит?! — неожиданно взорвался Ян. — Ты вот критикуешь Копеца, доктора, меня, льешь слезы, что какому-то бедному солдату девушка написала, что он ей надоел, но не хочешь войти в положение командира. Ведь мы доверяем этим парням человеческие жизни и технику, которая стоит миллионы. На гражданке все иначе: если водитель автобуса, придя в отчаяние от измены жены или девушки, врежется в столб, он сам и будет за это отвечать, понесет соответствующее наказание. Но за водителя танка отвечает командир… — Он посмотрел на меня, сразу осекся, потом провел рукой по лбу и прошептал: — Прости меня, Яна, я, кажется, разнервничался. Ты не можешь себе представить, сколько у нас с Лацо неприятностей из-за последнего ЧП… Но оставим это. Меня пугает, что мы почти все время говорим о службе.

— Не я начинаю эти разговоры. А в клубе меня явно спровоцировали.

— Знаю. И я счастлив, что ты не похожа на тех жен, которые только и делают, что обсуждают полковые сплетни и вмешиваются во все, будто сами командуют. Ты у меня умная девочка… Поди ко мне, и давай лучше помолчим.

Я поставила на проигрыватель фантазию Шопена. Мы сидели в одном кресле, держась за руки, и вслушивались в прекрасные звуки музыки.

Эва завтра уезжает — отпуск у нее окончился. Я приготовила прощальный ужин, но за стол нам пришлось садиться вдвоем. Вера была на собрании — ее выдвинули кандидатом в депутаты национального комитета, а Лацо с Яном даже не соизволили позвонить и сообщить, где они.

— Если бы ты вышла замуж за врача или шофера, то находилась бы в таком же положении, — утешала меня Эва. — Тебе надо иметь какой-то свой мир. Потом она незаметно взглянула на часы и заволновалась.

Я засмеялась:

— Иди-иди, не надо заставлять его ждать из-за каких-то отбивных с картофельным гарниром.

— Яна, ты все знаешь?

— Не знаю, но догадываюсь.

— Я, наверное, покажусь тебе дурочкой, но я все равно хочу у тебя спросить: военные — надежные люди?

— Меня лучше не спрашивать… Всякое бывало. Однако сейчас, как видишь, все отлично.

— У тебя действительно все хорошо.

— Да, можно сказать, я живу в лучшем из миров.

— Ты имеешь в виду кухню?

— Нет, не кухню, Эвочка. Я сказала это вполне серьезно. Мой мир — это Ян. Может быть, мое заявление довольно наивно, но я не хочу себя обманывать. Мой мир — просто любовь. А поскольку человек должен что-то сделать и для всего человечества, то я хочу родить несколько детей и стать хорошей учительницей и для них, и для других детей. Домашнее хозяйство я бы совсем исключила из деятельности людей…

Я взяла свою записную книжку, отодвинула посуду, которую мне страшно не хотелось мыть, и начала писать:

«Что я хочу сделать для человечества:

1. Дети (3–4). Срок: зависит от квартиры».

Потом указание о сроке я перечеркнула. Дом могут строить еще пять лет, не буду же я столько ждать!

«2. Профессия. Срок: пересдать в сентябре математику, закончить училище…»

Это была самая сложная проблема. Чтобы закончить училище, я должна работать. Да и вообще, я очень хотела бы работать. Без работы жизнедеятельность теряет свой ритм, кажется, что у тебя каждый день — выходной, а на самом деле все дни становятся буднями. Но в книжном магазине, где мне обещали место, предпочли взять девушку, окончившую книготорговое училище. Я должна склонить Яна в пользу Будеёвице. Попрошу поддержки у Веры, ведь она дразнит Яна «феодалом». Ну а пока второй пункт остается на повестке дня.

Тут зазвонил телефон. Я вздрогнула, словно меня поймали за чем-то недозволенным, и молниеносно сунула записную книжку в карман фартука. Звонили по ошибке. Но когда я вернулась в кухню, неприбранную и пустую, у меня пропала всякая охота планировать свою дальнейшую жизнь. Я показалась себе малым ребенком, которому нечего делать, и вот он придумывает для себя игру.

За окном над ветками груши висел месяц. И вдруг меня охватила ужасная тоска. Я отвела взгляд от окна, налила в тазик воды и стала мыть посуду. Это то, что я могу сейчас сделать для всего человечества.

Под утро меня разбудил стук: кто-то хлопнул парадной дверью. Я села на тахте — место рядом со мной пустовало, подушка была не примята. Это означало, что Ян домой не приходил.

В подъезде раздалось пение. Пели на два голоса — бас и тенор. Я выбежала из комнаты, Вера с Эвой были уже в передней. В ночных рубашках, мы столпились там, как воспитанницы в девичьем пансионе.

Пение могучей волной поднималось вверх по лестнице, Я даже различала слова:

Боже мой, ах, боже мой,

Где я буду ночевать?..

46
{"b":"582895","o":1}