ЛитМир - Электронная Библиотека

— Уже?

Это единственное, что она сумела выдавить из себя. Тира даже опасалась, что сестра сейчас потеряет сознание от эмоционального напряжения, но та все же пересилила волнение и, с глубоким вдохом, расправив покатые плечи, чинным шагом покинула спальню.

Стоя на ступенях дворца, перед которым раскинулась круглая зеленая лужайка, окаймленная брусчаткой, Дагмар завороженно наблюдала за тем, как по выложенной камнем подъездной дорожке приближается тот, чей образ не выходил из ее мыслей уже не один год. Тот, чьи портреты она хранила между страницами пухлого дневника. Тот, кто все же мог стать ее мужем.

– Как он красив, – невольно прошептала Дагмар.

Находившаяся по левую руку от нее и разглядывающая прибывших Тира, расслышавшая эту фразу, только бросила внимательный взгляд на идущего во главе маленькой процессии юношу и вновь продолжила изучение его спутников. Восторгов сестры она не разделяла, но была готова ту во всем поддержать, если потребуется.

***

Проводить по нескольку десятков часов к ряду в тесной карете, равно как и в не менее тесном купе царского поезда, Николай не любил. Но если обычно ему удавалось хотя бы ночь не заметить за некрепким сном, то сегодня и тот не пожелал облегчить его участь – стоило лишь сомкнуть глаза, как в голове начинал звучать монотонный голос Императора, повествующего о важности путешествия, что вошло в последнюю часть образовательной программы Наследника Престола. Словно бы он сам не понимал, что отнюдь не формальные визиты европейским дворам ставились во главе этого вояжа, а матримониальные соображения, которыми ему давно пора уже было озаботиться.

Он знал. И все равно желал оттянуть неизбежное.

Последние несколько часов на пути к замку Фреденсборг прошли в размышлениях о натуре его невесты – он помнил Дагмар совсем ребенком, ей было то ли четыре, то ли пять в их последнюю встречу. После, кажется, maman перестала навещать датскую фамилию – он не интересовался, получая куда больше удовольствия от лета, проведенного в Петергофе и Царском Селе, нежели где-то заграницей. Особенно когда еще был жив его an-papa, и каждый новый день, проведенный с ним, становился тем, что после будет аккуратно уложено в шкатулку памяти и спрятано глубоко в сердце как самое дорогое. И безвозвратно ушедшее.

Спустя пару лет на престоле оказался его отец, и Николаю стало совсем не до мыслей о маленькой девочке, которая осталась где-то в маленьком тихом Копенгагене. И, возможно, если бы не последняя беседа с отцом и не портрет, он бы вообще не вспомнил о ней. Однако с тем, как устроила все судьба, вполне можно было смириться: в конце концов, его невестой станет не какая-то совершенно незнакомая ему принцесса. Хотя, сложно сказать, насколько знакомой считать ему ту, чье лицо почти изгладилось из памяти. Дагмар выросла, и наверняка уже совсем не та, что в детстве. И еще совершенно неизвестно, как воспримет она новость о возможном их браке.

Прямая, поднимающаяся прямо к парадным вратам Фреденсборга, дорога становилась все короче. Бросив взгляд на белые стены Канцелярии – правого крыла, к которому подъезжала его карета – Николай подавил в себе тяжелый вздох и расправил плечи. Копыта лошадей звонко цокали по брусчатке, набатом отдаваясь в голове. Разум пребывал в тумане, и все, о чем сейчас желал бы просить цесаревич – недолгий, но спокойный сон. Однако такой милостью его никто не одарит: сейчас карета обогнет лужайку, в центре которой разместилась высокая скульптура правосудия, и остановится перед главным входом. Даже отсюда Николай мог видеть, что на втором пролете каменной лестницы расположилась вся многочисленная королевская семья.

Его ждали.

Барятинский, находившийся в той же карете, удовлетворенно возвестил: «Приехали!», граф Строганов, также сопровождающий своего воспитанника, только нахмурился, замечая отнюдь не радостный вид цесаревича. Даже при том, что на лице его появилась вежливо-приветственная улыбка, стоило дверце распахнуться, Сергей Григорьевич мог с уверенностью сказать, что искренности в ней ни на грамм.

Впрочем, была ли искренность на лицах датской королевской фамилии, если не брать во внимание явное их удовлетворение фактом возможного близкого родства с сильной державой?

Покинувший карету Николай сощурился от ярких солнечных лучей, которыми жарко делилось августовское утро, и, приблизившись к ступеням замка, поклонился, как того требовали традиции, прежде чем обратиться с приветствием к королю. Однако первой тишину нарушила вышедшая из-за родительских спин маленькая принцесса. Спустившись на пару ступеней, чтобы оказаться на широкой площадке перед последним пролетом, она негромко, но с уверенностью и не скрываемой радостью произнесла с сильным акцентом:

– Доб-ро по-жа-ло-вать, Ва-ше Им-пе -ра-тор-ско-е Высочес-тво.

Королева утопила невольный смешок за раскрытым веером, король одобрительно сощурился. Николай, поднявший голову в момент, когда раздался мягкий девичий голос, говорящий на родном русском, удивленно замер. Принцесса, стыдливо уводящая взгляд и явно не желающая, чтобы кто-либо видел румянец, украсивший ее бледные скулы, присела в реверансе.

Этот ее поступок, такой искренний и бесхитростный, возможно, стал той самой каплей, что первой попала в сосуд имени Дагмар, постепенно заполняющийся, чтобы однажды оказаться вместилищем теплого, светлого чувства, способного излечить полные мрачных помыслов сердце и душу.

***

Официальная церемония представления датскому королевскому двору завершилась спустя полтора часа, казалось, утомивших Николая сильнее, чем предыдущие дни путешествия. Возможно, на него давили обязанности, возложенные отцом, потому как по своей сути эта процедура ничем не отличалась от тех, что проводились в России, а потому была скорее привычно-скучна, нежели действительно сложна.

Едва ли цесаревич запомнил всех, кому был представлен, но сейчас это мало его заботило. Достаточно того, что лица королевской четы – Кристиана и Луизы Гессен-Кассельской – не истерлись из его памяти, особо не изменившись за эти годы, а с наследным принцем Фредериком и его братом Георгом был неплохо знаком ранее. Принцесс же – Дагмар и Тиру было бы сложно спутать между собой: как по возрасту, так и на лицо. Младшая дочь королевской четы имела темные синие глаза и фамильные мелкие каштановые кудри. Она походила на уменьшенную копию своей матери, разве что не имела той жесткости во взгляде. Отчего-то подумалось, что в семье главной была именно королева Луиза, и именно она занималась судьбой своих детей.

Дагмар же… она была похожа на Катрин. И если б только неуловимо! Черты лица, хрупкость фигурки, темнота кудрей – все в ней было живым напоминанием. И лишь глаза: глубокие карие большие глаза, с интересом и весельем смотрящие на него, столь сильно разнились с загадочными зелеными, преследовавшими его всю жизнь. Она была юна и свежа, как восходящее над землей солнце, только-только выпустившее свои лучи на небосвод. Ей было шестнадцать, и она очаровывала всех, кто имел честь лицезреть ее. Всех, включая Наследника Российского Престола, в один момент нашедшего в ней свое спасение.

Следуя за ее тонкой невысокой фигуркой, облаченной в простое светлое платье, на второй этаж, где располагались личные покои королевской семьи, Николай ненадолго даже забыл об усталости. Смущение, преследовавшее Дагмар на протяжении всей церемонии, еще напоминало о себе мягким румянцем, но от былой скованности не осталось и следа – с легкой запинкой она на французском что-то щебетала об истории замка, порой останавливаясь то у какой-то скульптуры, то у большой картины неизвестного цесаревичу всадника, отчего их путь слегка затянулся. Впрочем, уже смирившийся с бесконечностью этого дня Николай никуда не торопился. Да и звук звонкого высокого голоса успокаивал, и порой цесаревич совершенно не вникал в смысл фраз.

Однако, что его определенно радовало – перетекающие друг в друга рассказы Дагмар все же отвлекали его усталое сознание, и хотя бы последние полчаса, что они провели за беседой (хотя можно ли было так назвать её монолог и его редкие односложные комментарии?), он не думал о том, как исполнить данное ему родителями поручение. Он просто позволил себе насладиться отдыхом, зная, что несколько дней у него есть – даже Император не станет требовать от него решения спустя несколько часов после прибытия во Фреденсборг: хотя бы потому, что он настаивал на нежелании настаивать. Показном, но тем не менее.

170
{"b":"582915","o":1}