ЛитМир - Электронная Библиотека

Пожалуй, впервые традиция выпускать птиц обрела для него новый смысл.

***

Шестнадцатилетняя институтка, что сейчас с чувством зачитывала перед собравшимися стихотворение, явно была знакома всем, кто сегодня посетил Смольный вместе с Императрицей: это сквозило во взглядах — то презрительных, то пропитанных завистью. Екатерина Михайловна Долгорукова, дочь гвардейского капитана, разорившегося не так давно, после чего супруге его пришлось ходатайствовать перед царем за судьбу дочерей: старшей Екатерины и младшей Марии. Темноволосая, темноглазая, с густыми бровями, сведенными к переносице, правильными чертами лица — она была хороша собой, однако меркла на фоне золотоволосой Марии, внешне развитой не по годам.

Отдалившейся в последние месяцы от двора Катерине ни та, ни другая барышня известна ни была — к сплетням любви она не питала и всячески избегала этих бесед между фрейлинами, а в иных разговорах сестер Долгоруковых не поминали. Потому сейчас княжна с легким интересом наблюдала за институткой, почти не вслушиваясь в ее речь, но оценив приятный, пусть и слегка грубоватый, грудной голос. Однако наслаждаться выступлением полноценно помешала чужая бестактность:

— Говорят, ей благоволит сам государь, — раздался взволнованный шепот где-то позади, отчего — это не укрылось от внимания Катерины — Императрица как-то неестественно расправила плечи, хоть и осанка ее и без того была идеальна. На лице ее едва промелькнуло какое-то болезненное выражение, мгновенно сменившись на доброжелательную улыбку, адресованную «смолянке». Но приближенная к ней фрейлина могла поклясться на образах — Мария Александровна лишь силилась выглядеть безучастной к слухам.

— Она недурна, — прозвучал столь же эмоциональный шепот, правда, принадлежащий уже кому-то другому, — неудивительно, что Императору приглянулась: он известный ценитель женской красоты. Хотя ее сестрица — даром, что мала — куда привлекательнее и обещает стать завидной невестой.

— Не удивлюсь, если на выпуске обе получат шифр — такая протекция не проходит бесследно, — с какой-то нотой осуждения поделилась со своей собеседницей зачинщица этой беседы.

Гладкую материю белой перчатки прочертили складки — Катерину не трогали сплетни, однако они явно причиняли боль государыне, пусть и не показывающей виду. Стиснув в пальцах сложенный веер, фрейлина нарочито медленно выдохнула, убеждая себя сохранять спокойствие.

— А ведь сестре ее государь столь богатого платья не прислал. Правда, удивительно, что сам он не почтил своим присутствием сегодняшний вечер, — заметила все та же сплетница, вызывая уже едва ли сдерживаемое раздражение у Катерины: она искреннее поражалась и восхищалась выдержкой Императрицы, — попомните мое слово, о ней еще весь Петербург говорить станет. И чем только заслужила?

— Возможно, тем, что из ее рта не льется столько грязи, сколько из вашего, mademoiselles? — обернувшись, Катерина смерила презрительным взглядом дам, расположившихся позади нее: она не имела намерения защищать неизвестную ей барышню, но и терпеть бесконечный перебор чужого белья не желала. — Извольте удалиться из зала, если вам так неймется обсудить последние сплетни, и не мешать благородному обществу наслаждаться поэзией.

Похоже, внушение с ее стороны мало подействовало на дам: тишина была недолгой, после чего, без особых усилий, ей удалось расслышать несколько нелестных фраз и в свою сторону — они явно вознамерились возвести всех приближенных к императорской семье в статус фавориток. Ощущая, как внутри все сжимается от отвращения в адрес сплетниц, княжна волевым усилием обратила свое внимание к завершившей чтение Долгоруковой.

Смущенно улыбаясь в ответ на аплодисменты, та приблизилась к государыне, дабы поцеловать протянутую ей руку. Несмотря на то, что все ее действия выглядели искренними, что-то во взгляде, покорно опущенном в пол, было настораживающим: Катерина не могла объяснить охватившего ее беспокойства, но на мгновение показалось, что в прозвучавших ранее сплетнях крылась частица правды. Долгорукова склонила голову, но не преклонилась — уважение не шло от сердца. И одно лишь это заставляло испытывать к ней легкую неприязнь.

Государыня же, даже если и знала куда больше своей фрейлины, ничем не выказала личного отношения к той, что была выделена среди прочих ее супругом: коротко поблагодарив ту за чудесное чтение, она поднялась со своего места, чтобы проследовать за начальницей института в столовую. Знакомство с институтскими талантами на сем было завершено, и визит Императрицы подходил к концу, что вызывало печальные вздохи и взгляды девочек. Впрочем, как успела заметить Катерина, Долгорукова к этим разговорам не присоединилась, предпочтя им компанию своей младшей сестры.

За трапезой, сидящая подле своей государыни княжна невольно заметила, как подошедший к Долгоруковой офицер — из тех, что сопровождали Марию Александровну сегодня — достав из-за отворота мундира конверт, передал его ей. Катерина, уверяющая себя в том, что не пристало воспитанным барышням дознаваться до чужих тайн, старательно отгоняла мысли о всяческой связи этого письма с Императором. Право, быть может, при дворе у юной воспитанницы Смольного имеется поклонник, и она ведет с ним романтическую переписку? Какая глупость — думать, будто автор того послания сам царь.

Мельком брошенный на Марию Александровну взгляд уверил Катерину в том, что не одну ее посещали подобные мысли: Императрица, похоже, весь день держала в поле зрения Долгорукову, и тоже питала сомнения касаемо этого короткого контакта приближенного к государю офицера и «смолянки». В очередной раз княжне подумалось, что изредка хочется сменить высокий статус на крестьянскую долю — в царских семьях не бывать ни сказке, ни счастью. И вырваться из этой трясины тем, кто поневоле в ней оказался, нельзя.

Сердце не заставить замолчать.

Возможно, именно тягостные мысли стали причиной отсутствия аппетита у государыни, что едва ли притронулась к жаркому, хотя сама она ссылалась на то, что после надлежало посетить благотворительный обед в Воспитательном доме, с устроением которого ей помогала Александра Петровна — супруга Великого князя Николая Николаевича, урожденная принцесса Ольденбургская, ныне не только Великая княгиня, но и представительница Совета детских приютов, частая гостья в гимназиях и больницах. С Марией Александровной их нельзя было назвать подругами, однако Императрица относилась к ней с подобающим теплом и расположением, часто беседовала о делах общины.

Катерина, держащаяся, как и полагалось, на расстоянии, но не отходящая от государыни излишне, наблюдала в глазах той бескрайнюю усталость, появившуюся после визита в Смольный, и, невольно хмурясь, теребила край перчатки. Николай, присоединившийся к матери с ее свитой уже на подъезде к набережной Мойки, проявил редкое чутье, тут же обратившись к Катерине с вопросом о настроении и самочувствии Марии Александровны: он лучше других знал, что та не станет жаловаться, а вот наблюдательная княжна вполне могла бы рассказать ему правду. Однако, на сей раз Катерина как-то помедлила и пояснила, что это обычная усталость, и не стоит беспокоиться понапрасну. Цесаревич, ничуть не удовлетворенный подобным ответом, с минуту раздумывал, стоит ли допытываться, но все же что-то заставило его отказаться от этой мысли — то ли безжизненное лицо Катерины, тенью следующей за государыней, то ли вновь загорающаяся улыбка матери, принимающей учтивые поклоны членов Опекунского совета и некоторых воспитанниц дома.

Немногим позже, когда Императрица, выслушав все просьбы и даровав несколько произведений французских просветителей библиотеке дома, отправилась на смотр воспитанниц, как делала всякий раз, и свита последовала за своей государыней, Николай, не оставивший желания узнать, случилось ли что при посещении Смольного, вновь приблизился к Катерине, чуть отставшей и отчего-то побледневшей. Опасения за ее самочувствие заставили цесаревича держаться рядом, в готовности оказать поддержку.

71
{"b":"582915","o":1}