ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но что же насчет запада? Разве нам не нужны их инвестиции, координация и сотрудничество с их нефтяной промышленностью?

— Смешно. Запад осудил наши действия в Чечне потому, что это модно — противостоять России. Американцы во всем своем двуличии. Они осудили наши антитеррористические действия в одной из наших республик, притом, что НАТО, военный альянс, напала на Сербию, суверенную страну и нашего союзника, без объявления войны и игнорирую возмущение всего мира!

— Но мы не сделали ничего, потому что нам нужны западные инвестиции, западная финансовая…

— Херня, — сказал Казаков, гневно глотая виски. — Мы поддержали агрессию НАТО против Сербии, сохранили молчание, когда наши братья-славяне подвергались натовским бомбежкам, чтобы показать поддержку западу. Мы поддержали ту же линию, ту же риторику, которой они кормили весь мир — о противостоянии Слободану Милошевичу и так называемым «этническим чистками», в полном соответствии с настроениями в мировом сообществе. Мы молчали, а потом присоединились к так называемым «миротворческим» силам ООН. И чем же нам отплатил за это запад? Да ничем! Они выдумывают все новые причины для того, чтобы отказывать нам в помощи или в реструктурировании государственных долгов, чтобы удовлетворить собственные политические интересы. Сначала они обвинили нас за наши действия в Чечне, потом за избрание президента Сенькова и включение в коалиционное правительство нескольких коммунистов, в нарушениях прав человека, в продаже оружия в недружественные Америке страны, в наркоторговле, в организованной преступности. То есть, они хотят, чтобы мы были у них под каблуком. Чтобы мы были податливыми, мягкими и безобидными. Вкладываться в нас они не хотят.

— Вы знаете, что сейчас очень похожи на своего отца? — Сказал Журбенко, кивком дав знак помощнице подлить Казакову еще. Павел Казаков кивнул и слегка улыбнулся, виски начал растворять гранитную твердость его настроения. Он по прежнему выглядел злым и опасным, но теперь больше походил на довольного крокодила с жирной уткой в зубах, чем на готовую к броску кобру.

Генерал Журбенко знал, полковник Грегор Казаков так и не сделал в своей жизни политической карьеры. Прежде всего, он был всего лишь военным. Но никто — и определенно точно Журбенко — не знал его мнения о правительстве или политике, поскольку тот никогда не делился соображениями по этим вопросам со случайными людьми. Но эта уловка могла сработать, так как Казаков-младший сейчас выглядел более заведенным, чем когда бы то ни было.

— Так что же нам делать, Павел? — Спросил Журбенко. — Атаковать? Сопротивляться? Заключить союз с Германией? Что нам делать?

Журбенко видел, как у Казакова, разгоряченного, в том числе алкоголем, начали носиться мысли в голове. Он даже улыбнулся озорной, несколько злой улыбкой, но затем только покачал головой:

— Нет… Нет, генерал. Я не военный. Я понятия не имею, что следует делать. Я не могу говорить за правительство и президента.

— Вы говорите лично со мной, Павел, — подтолкнул его Журбенко. — Рядом нет никого, кто бы мог это слушать. И в том, что вы говорите, нет измены — на самом деле, это более чем патриотично. Вы можете не быть военным, но ваши успехи в международных финансах и торговли блестящи, и говорят о вашем уме, не говоря уже о том, что вы сын национального героя. Конечно, это означает, что вы можете выразить обоснованное мнение. Итак, что бы вы сделали, Павел Григорьевич? Бомбили бы Косово? Албанию? Вторглись бы на Балканы?

— Я не политик, генерал, — ответил Казаков. — Я просто деловой человек. И, как деловой человек, я считаю так: лидер, будь он военным командиром, президентом или главой компании, должен брать на себя ответственность и быть лидером, а не последователем. Наше правительство, наше военное командование, должны вести, а не быть ведомыми. Никогда нельзя позволять диктовать себе условия. Ни Западу, ни боевикам, никому.

— С этим невозможно спорить, Павел, — сказал Журбенко. — Но что именно вы прикажете делать? Мстить за смерть вашего отца? Порвать на тряпки Косово, возможно Албанию, чтобы отыскать убийц? Или вас не волнует, кто именно это сделал? Просто отомстить любым подвернувшимся под руку мусульманам?

— Черт вас побери, генерал, зачем вы меня выводите? — Спросил Казаков. — Вам это что, нравиться?

— Я пытаюсь донести до вас, мой юный Григорьевич, что легко кричать и гневно тыкать пальцами. Трудно находить ответы и решения, — сказал Журбенко. — Как вы думаете, для секретаря Ейска и министра Лианова было легко оставаться в машинах вместо того, чтобы выйти и выразить свою скорбь членам семей? Эти люди, весь Кремль, все командование, страдают столь же сильно, сколь и вы, и матери погибших. Кроме той скорби, что испытываете вы от этого, мы ощущаем многолетнюю скорбь от того, что наш великий народ скатывается в беспорядок, будучи неспособными что-либо сделать.

— А что предлагаете вы, генерал? — Спросил Казаков. — Начать ядерную войну? Возродить коммунистическую империю? Столкнуться с Западом в новой Холодной войне? Нет. Мир слишком изменился. Россия изменилась.

— Изменилась. Как?

— Мы позволили нашим друзьям, нашим сателлитам, нашим бывшим протекторатам оторваться от нас. Мы построили им маленькие национальные государства. Мы не отпускали их. Но теперь они отвернулись от нас и повернулись лицом к Западу. — Казаков помолчал мгновение, потягивая виски, а затем сказал. — Они объявили о собственной независимости — давайте заставим их снова присоединиться к Содружеству.

— И как же это сделать, Павел Григорьевич? — Спросил Журбенко. — Заставить их? Как именно?

— Кнутом и пряником. Plonzo o plata — золото или свинец.

— Поясните?

— Нефть, — сказал Казаков. — Посмотрите на все, что мы построили за все эти годы, на все, что построили Советский Союз, чтобы закрепиться в торговле с Западом. Мы просто утратили все это. Терминалы и нефтеперерабатывающие заводы на Украине, в Молдове, Болгарии, Грузии. Мы дали миллиарды Югославии, чтобы помочь построить терминалы, нефтеперерабатывающие заводы и нефтепроводы в Македонии, Черногории, Косово и Сербии. Все это они промотали или сдали западным кровососам.

— К чему вы это говорите, Павел?

— Генерал, я поддерживаю наше участие, участие моего отца в Косово, потому что полагаю, что Россия заинтересована в Балканах. А именно затем, чтобы помочь начать переправлять российскую нефть на Запад.

— Какую нефть?

— Из прикаспия, — ответил Казаков.

— И сколько ее там?

— За десять лет, при соответствующей инфраструктуре на местах и при твердом политическом и военном контроле — пять миллионов баррелей, — с гордостью сказал Казаков. — Два с половиной миллиарда рублей. Сто пятьдесят миллионов долларов. — Журбенко, похоже, это не очень впечатлило. Он со скучающим видом сделал еще один глоток виски, пока Казаков не добавил: — В сутки, генерал. Сто пятьдесят миллионов в сутки, каждый день в течение следующих пятидесяти лет. И ни рубля пошлин, налогов, сборов и тарифов. Все эти деньги наши.

Журбенко едва не поперхнулся «Джимом Бимом». Он посмотрел на Казакова в полном шоке. Капли виски стекали по его подбородку.

— Кка… Как такое возможно? — Выдохнул он. — Я понятия не имел, что у нас могли быть такие запасы нефти. Даже не в Персидском заливе!

— Генерал, многие нефтяные месторождения в прикаспии еще даже не открыты — возможно, общие запасы в сто раз больше, чем мы открыли за последние двадцать лет, — сказал Казаков. — Они могут быть эквивалентны запасам нефти в Сибири или Южно-Китайском море. Проблема состоит в том, что не все они принадлежал России. Россия владеет лишь пятой частью разведанных запасов. Остальное принадлежит Азербайджану, Казахстану, Туркменистану и Ирану. Но русские рабочие на русские деньги создали большую часть нефтяной промышленности в этих странах, генерал. Теперь мы платим бешеные деньги за ограниченную аренду месторождений в этих же странах — пока они используют наше оборудование и наши знания для перекачки открытой Россией нефти. Мы должны платить миллионы сборами и взятками, а также пошлины за каждый баррель нефти, добываемой в этих странах. Мы платим огромные зарплаты неквалифицированным иностранным рабочим, пока ниши образованные нефтяники здесь, дома, голодают. Так происходит потому, что Россия не имеет смелости взять то, что ей принадлежит по праву — бывшие советские республики.

12
{"b":"582963","o":1}