ЛитМир - Электронная Библиотека

Затем тело полковника повесили за ноги перед воротами российской базы, раздели догола и начали поливать пулеметным огнем, пока оно совсем не потеряло человеческий облик. Боевики давно ушли, когда прибыли подкрепления ООН.

ОДИН

Летно-исследовательский центр в Жуковском, около Быково, Российская Федерация. Следующим вечером

Даже в свете мощных фонарей было почти невозможно увидеть большой транспортный самолет, выруливающий через метель на стоянку. Левые двигатели, на крыле, оказавшемся со стороны здания терминала, почетного караула и группы встречающих его людей, уже были заглушены. Как только самолет был остановлен сотрудником группы наземного обслуживания с ручными фонарями, два других также стихли. Вокруг вдруг стало ужасающе тихо. Единственные звуки издавали лишь хрустящие по снегу колеса длинной колонны катафалков. У хоста самолета с одного борта стояли семнадцать катафалков, с другого семнадцать лимузинов для членов семей, а также несколько правительственных машин. Из них показались два человека в окружении охранников и заняли свое место рядом с почетным караулом.

Грузовая аппарель под высоким хвостом транспортника открылась. Принимающие двинулись по ней вверх. Одновременно с этим первый катафалк покинул «строй» и направился к самолету. Оркестр начал исполнение похоронного марша. Через несколько мгновений принимающая группа вынесла первый гроб, накрытый российским флагом. Как только почетный караул и чиновники отдали честь и спустили флаги в знак уважения, вперед вышла женщина во всем черном, с черной вуалью на бобровой меховой шапке. Она протянула обе руки и мягко коснулась гроба, словно не желая тревожить погибшего, но желая встретить его.

Затем, внезапно ее горе переросло в гнев. Она громко закричала в ужасе. Ветер и ледяной снег хлестали ее по лицу. Она оттолкнула встречающих, схватила руками в перчатках российский флаг, сдернула его с гроба и швырнула на землю, а затем прислонилась правой щекой к серой гладкой поверхности гроба, громко рыдая. Молодой парень, одетый во все черное, взял ее за плечи и все же отвел от гроба, к ожидающему катафалку. Он пытался успокоить и поддержать ее, подводя к лимузину, где их ждали другие родственники, но она оттолкнула его. Машина двинулась, а парень остался. Командир группы почетного караула подобрал флаг с заносимой снегом аппарели, быстро сложил его и отдал одному из водителей лимузинов, словно не знал, что с ним делать.

Парень остался. Он молча стоял, глядя, как остальные шестнадцать гробов были перенесены из транспортного самолета и погружены на катафалки, не обращая внимания на снег, становившийся все сильнее и сильнее. Лимузины, эскорт и почетный караул разошлись. Никто из членов семей не говорил с чиновниками, они также не разговаривали с членами семей. Чиновники вернулись в свои лимузины, как только отъехал последний катафалк.

Молодой человек заметил, что он был не один. Рядом стоял высокий пожилой джентльменского вида мужчина в черной шапке из бобрового меха и пальто из нерпы, по щекам которого откровенно текли слезы. Они оба смотрели на рампу, заносимую снегом. Затем пожилой подошел к нему и вежливо кивнул:

— Spakoyniy nochyee, bratan, — сказал он. — K sazhalyeneeyoo. Kak deela?[8]

— Бывало и лучше, — ответил молодой, не протянув руки.

— Сожалею о вашей утрате, — сказал пожилой. — Я доктор Петр Викториевич Фурсенко. Мой сын, Геннадий Петриевич[9] погиб в Косово.

— Сожалею, — пробормотал молодой. В его глазах блеснула тень участия.

— Спасибо. Он был лейтенантом, офицером безопасности. Он прослужил всего восемь месяцев, а в Косово провел всего две недели. — Не дождавшись от молодого каких-либо комментариев, Фурсенко продолжил: — Я полагаю, командир этой части, полковник Казаков, был вашим отцом? — Молодой кивнул. Фурсенко сделал паузу, глядя на молодого и ожидая каких-либо слов, но тот ничего не сказал.

— А это была ваша мать, я полагаю? — Опять ничего. — Я сочувствую ей. Должен сказать, я не могу не разделять ее чувства.

— Ее чувства?

— Она зла на Россию, на Центральный военный комитет[10], на общее состояние нашей страны в целом, — сказал Фурсенко. — Мы, похоже, не можем ничего сделать правильно, даже помочь нашим товарищам удержаться в крошечной стране на балканских задворках.

Молодой человек посмотрел на Фурсенко.

— Откуда вам знать, что я не из внутренней безопасности или МВД, доктор? — Спросил он. МВД, или Министерство Внутренних дел, занималось большей частью государственной разведки, контрразведки и полицейскими делами на территории Российской Федераций. — Вас могли бы вызвать на допрос за то, что вы только что сказали.

— Меня это не волнует — можете меня допрашивать, сажать, хоть убить[11], - сказал Фурсенко голосом, наполненным отчаянием. — Они, несомненно, лучше способны убивать наших собственных людей, чем защищать наших солдат в Косово или Чечне. — Молодой улыбнулся этому заявлению.

— Мой научный центр снесли, моя отрасль, которой я посвятил двадцать пять лет работы, закрыта, моя жена умерла несколько лет назад, а две мои дочери живут где-то в Северной Америке. Мой сын был единственным, что у меня осталось. — Он помолчал, меряя взглядом молодого. — Я могу сказать, что вы можете быть из МВД или СВР. — СВР было новым названием КГБ, отвечая за большинство мероприятий внешней разведки, но она также была свободна в своих действиях внутри страны. — За исключением того, что, по моему мнению, вы слишком хорошо одеты.

— Вы очень наблюдательны, — ответил молодой. Он мгновение оценивающе смотрел на Фурсенко, а затем протянул ему руку, которую тот принял. — Павел Григорьевич Казаков.

— Рад познакомиться… — Неожиданно Фурсенко замер, раскрыв глаза от удивления. — Павел Казаков? Вы Павел Казаков?

— Я очень впечатлен тем, что вы делаете для «Метеора», доктор Фурсенко, — отметил Казаков. Его голос был глубоким и настойчивым, словно призывая Фурсенко не останавливаться на том, что они только что выяснили.

— Я… Я… — Фурсенко потребовалось пара секунд, чтобы успокоиться. — Спасибо. Это все благодаря вам, конечно же.

— Вовсе нет, — сказал Казаков. — «Метеор» является прекрасной группой. — Большинство крупных приватизированных компаний в Содружестве Независимых государств являлись организациями под названием IIG, то есть Промышленная Инвестиционная Группа, подобно американским корпорациям. Собственниками IIG были, как правило, банки, акционеры, другие IIG, некоторые богатые люди, но акционером любой IIG было российское государство, контролирующее как минимум двадцать процентов акций, но иногда и до девяноста, имея таким образом, полный контроль. «Метеор» был одним из тех счастливчиков, которые принадлежали государству только на тридцать процентов. — Мне знакомо ваше старое место работы. Советское авиационное конструкторское бюро в Литве под названием «Физикус».

Это заставило Фурсенко ощутить явный дискомфорт, что заинтриговало Казакова. При своей обычной осмотрительности, особенно в такой неспокойной сфере, как высокие технологии, в которых работал «Метеор», Казаков, прежде, чем инвестировать в любую новую компанию, прибегал к своей обширной сети оперативников, большинство из которых были бывшими сотрудниками КГБ, которые изучали все. Это касалось и научно-исследовательского института «Физикус». В том, что он узнал, не было ничего потрясающего.

«Физикус» был технологическим институтом, занимающимся передовыми авиационными технологиями. Он располагался в Вильнюсе, в то время столице Литовской Советской Социалистической республики, в настоящее время ставшей независимой Литовской Республикой на восточном побережье Балтийского моря. «Физикус» находился во главе советских разработок в области авиации, собирая самых ярких инженеров со всего Советского Союза и неприсоединившихся стран. Крупным именем в «Физикусе» был молодой ученый Иван Озеров, специалист в области технологий малой заметности или «стелс». Никто ничего не знал об Озерове, кроме того, что он оказался в «Физикусе», работая под прямым руководством его начальника, Петра Фурсенко, и некоего человека, который был явно из КГБ. Озеров был разработчиком номер один в Советском Союзе. Озеров был блестящим специалистом, но странным и непредсказуемым человеком, иногда пускавшимся в дикие тирады на английском языке при малейшей провокации. Ученые подозревали, что Озеров сидел на ЛСД или был просто намного более сумасшедшим, нежели просто эксцентричный ученый. Но не было сомнений, в своей работе, над невероятным малозаметным бомбардировщиком Фи-179 он был просто гением.

8
{"b":"582963","o":1}