ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Расскажи мне про своего мужа, – резко сказал он.

Что-то промелькнуло в ее лице, словно тень воспоминания. Она подняла к губам бокал, наполненный темным вином.

– Не сейчас, – сказала она. – Пожалуйста. Он откинулся на спинку кресла, пытаясь проанализировать владевшее им неясное чувство неудовлетворенности. Все, что она говорила и делала, могло быть следствием того, через что она прошла; а могло быть и ложью.

Но зачем ей лгать? – спрашивал он себя. – Ведь утром он проверит ее кровь. Какой может быть прок с того, что она солжет ему сейчас, если утром, всего через несколько часов, он все равно узнает правду?

– Знаешь, – сказал он, пытаясь смягчить паузу. – Вот о чем я подумал. Если эту эпидемию пережили трое, то, может быть, где-то есть и еще?

– Ты полагаешь, это возможно? – спросила она.

– А почему нет? Наверное, по той или иной причине у людей мог сформироваться иммунитет, и тогда…

– Расскажи мне еще про этих микробов, – сказала она.

Он на мгновение задумался, аккуратно поставил бокал. Рассказать ей все? Или не стоит? А что, если она сбежит? И после смерти вернется, обладая всем тем знанием, которым он теперь обладал?

– Неохота пускаться в подробности, – сказал он. – Чертовски много всего.

– Ты перед этим что-то говорил про крест, – напомнила она. – Как ты до этого дошел? Ты уверен?

– Помнишь, я говорил тебе про Бена Кортмана? – он обрадовался возможности пересказать то, что она уже знала, не вскрывая новых пластов информации.

– Это тот человек, который… Он кивнул.

– Ага. Пойдем, – сказал он, поднимаясь. – Я сейчас его тебе покажу.

Она глядела в глазок, и он, стоя за ее спиной, почувствовал запах ее тела, запах ее волос и чуть-чуть отстранился. В этом что-то есть, – подумал он. – Мне не нравится этот запах. Как Гулливеру, вернувшемуся из страны лошадей, этот человеческий запах мне отвратителен.

– Тот, что стоит у фонарного столба, – сказал он.

Определив, о ком идет речь, она утвердительно кивнула. Затем сказала:

– Их здесь совсем мало. С чего бы это?

– Я их истребляю, – сказал он. – Но они не дают расслабиться. И всех никак не одолеть.

– Откуда там лампочка? – спросила она. – Я полагала, что вся электросеть разрушена.

– Она подключена к моему генератору специально для того, чтобы можно было за ними наблюдать.

– И они до сих пор не разбили ее?

– Там поставлен очень крепкий колпак.

– Они не пытались взобраться на столб и разбить?..

– Весь столб увешан чесноком. – Она покачала головой:

– У тебя все продумано до мелочей.

Отступив на шаг, он снова оглядел ее. Как она могла так мягко говорить и смотреть на них, – недоумевал он. – Задавать вопросы, обсуждать, если всего неделю назад такие же существа разорвали в клочья ее мужа.

Опять сомнения, – одернул он себя. – Может, хватит?

Он знал, что конец этому теперь может положить только абсолютная уверенность.

Она прикрыла окошечко и обернулась.

– Прошу меня извинить, я на минуточку, – сказала она и проскользнула в ванную.

Он глядел ей вслед – дверь закрылась за ней, и щелкнула задвижка. Он аккуратно запер дверцу глазка и отправился к своему креслу. Ироничная усмешка играла на его губах. Он заглянул в глубину бокала, таинственную глубину темного коричневатого вина, и стал растерянно теребить свою бороду.

В ее последней фразе было что-то чарующее. Слова ее казались гротескным пережитком прошлой жизни, эпохи, которая давно закончилась. Он представил себе Эмили Пост, чопорно семенящую по кладбищенской дорожке. Следующая книга – “Правила этикета для молодых вампиров”.

Улыбка сошла с его лица.

И что теперь? Что уготовило ему будущее? Что будет через неделю? Будет ли она все еще здесь, или же будет сожжена на вечном погребальном костре?

Он понимал, что если она инфицирована, то он должен будет сделать все возможное, чтобы вылечить ее, вне зависимости от результата. А что, если этих бацилл у нее не окажется? Эта возможность, пожалуй, сулила не меньшую нервов репку. Так бы он жил себе и жил, следуя своему обычному распорядку… Но если она останется… Если придется устанавливать с ней какие-то отношения… Может быть, стать мужем и женой, иметь детей…

Такая возможность, пожалуй, пугала его гораздо больше. Он вдруг ощутил в себе болезненно раздражительного, косного мещанина, упрямого холостяка. Он и думать уже позабыл про жену и ребенка, оставшихся в прошлой его жизни, и настоящего ему было вполне достаточно. Он испугался, что ему снова придется жертвовать и нести ответственность, и не хотел, боялся разделить свое сердце – с кем бы тони было, не хотел снимать с себя те оковы одиночества, к которым он вполне привык. Уж лучше оставаться узником, чем снова полюбить и стать рабом женщины…

Когда она вышла из ванной, он все еще сидел в задумчивости. Он даже не заметил, что на проигрывателе крутилась отыгравшая пластинка и игла с легким треском скоблила ее.

Руфь сняла пластинку с диска, перевернула и вновь поставила ее – третью часть симфонии.

– Ну, так что про Кортмана? – спросила она, усаживаясь.

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Кортман?

– Ты собирался рассказать что-то про него. И про крест.

– О, конечно. Видишь ли, однажды мне удалось заманить его сюда и показать ему крест.

– И что же случилось?

Убить ее сейчас? Может быть, не проверять, а просто убить и сжечь? – Его кадык натужно дернулся. Эти мысли были данью его внутреннему миру – тому миру, который он для себя принял, миру, в котором было легче убить, чем надеяться.

Нет, все не так уж скверно, – подумал он. – Я все же человек, а не палач.

– Что-то случилось? – нервно спросила она.

– Что?

– Ты так смотрел на меня…

– Извини, – холодно сказал он. – Я… Я просто задумался.

Она ничего не сказала. Просто пила вино, но он видел, как дрожит в ее руке бокал. Он не хотел, чтобы она разгадала его мысли, и попытался вернуть разговор в прежнее русло:

– Когда я показал ему крест, он просто рассмеялся мне в лицо. Она кивнула.

– Но когда я показал ему Тору, реакция была такая, как я и ожидал.

– Что-что показал?

– Тору. Пятикнижие. Свод законов. Талмуд.

– И что? Подействовало?

– Да. Он был связан, но при виде Торы он взбесился, перегрыз веревку и напал на меня.

– И что дальше? – Похоже, ее страх снова прошел.

– Он чем-то ударил меня по голове, не помню даже чем, и я почти что выключился, но не выпустил из рук Тору, и благодаря этому мне, удалось оттеснить его к двери и выгнать.

– О-о.

– Так что крест вовсе не обладает той силой, что приписывает ему легенда. Моя версия такова: поскольку легенда как таковая циркулировала в основном в Европе, а Европа в основном заселена католиками, то именно крест оказался в ней символом защиты от нечистой силы, от всякого мракобесия.

– Ты не пытался пристрелить его, Кортмана?

– Откуда ты знаешь, чтя у меня есть оружие?

– Я… Я просто так подумала, – сказала она. – У нас были пистолеты.

– Тогда ты должна знать, что пули на вампиров не действуют.

– Мы… Мы не были в этом уверены, – сказала она и поспешно продолжала: – А ты не знаешь, почему? Почему пули не действуют?

Он покачал головой.

– Я не знаю, – сказал он. В наступившем молчании они сидели, словно сосредоточенно слушая музыку.

Он знал, но сомнения снова взяли верх, и он не стал говорить ей.

Экспериментируя на мертвых вампирах, он обнаружил, что одним из факторов жизнедеятельности бактерий является великолепный физиологический клей, который практически моментально заклеивает пулевое отверстие. Рана мгновенно затягивается, и пуля обволакивается этим клеем, так что организм, уже поддерживаемый в основном бактериями, почти не замечает этого. Число пуль в организме могло быть практически неограниченным; стрелять в вампира было все равно что кидать камешки в бочку с дегтем.

Он молча сидел и разглядывал ее. Она поправила фалды халата, так что на мгновение обнажалось загорелое бедро. Не то, чтобы очень взволновав его, внезапно открывшийся ему вид вызвал у него раздражение. Типично женский ход, – подумал он. – Хорошо отработанный жест. Демонстрация.

29
{"b":"583","o":1}