ЛитМир - Электронная Библиотека

На столе, покрытом вытертой клеенкой, дымилась в большой миске рассыпчатая картошка. Рядом стояла тарелка с постным маслом и баночка с крупной солью.

— Пока не остыла — ешьте, — сказала тетя Поля, нарезая хлеб с такой быстротой, что перстенек ее мелькал золотым огоньком.

Она разделила полкаравая хлеба на ровные куски и подала каждому.

Малыши схватили по картофелине и начали остуживать их. Они надували щеки, перекидывали картошку из руки в руку и пытались откусить.

Игорь вдруг ощутил такой голод, какого никогда не знал. Он тоже схватил картошку и начал перекидывать ее из руки в руку. Потом вслед за Митькой макнул ее в масло, посыпал солью и откусил. Ожег нёбо. Но вкус был удивительный.

— Ешьте, помощнички, — приговаривала тетя Поля, подливая в тарелку масла. — Рясная картошечка нынешний год уродила. До новой должно хватить.

— А если не хватит, мамка, — проговорил Валерка набитым ртом, — как в эту зиму?

У тети Поли выпала из рук эмалированная кружка и забренчала по полу. Тетя Поля нагнулась за кружкой, а сама ущипнула младшего.

— Вот навязались на мою душу грешную... Сколько раз говорить, за обедом — молчок! — Она ниже надвинула косынку и стыдливо посмотрела на Игоря. — Не хватит, прикупим.

— А на что возьмем тогда коровку, мам? — затараторила Нюрка.

Тетя Поля размахнулась, чтобы треснуть дочь, но передумала. Она посмотрела на Игоря, и губы ее затряслись, будто она сейчас закричит на него или заплачет.

— Ладно вам прибедняться! — вступился Митька басом. — Скоро мы с отцом и дядей Васей соберемся в тайгу, заработаем большие деньги. Тогда обзаведемся коровой. Будете пить молока от пуза.

— Может, что-нибудь из дому принести вам? — спросил Игорь. — Что по хозяйству нужно...

— Спасибо тебе, милочек, на добром слове. — Тетя Поля подставила гостю кружку чая и тарелку со слипшимися конфетами-подушечками. — Только нам от тебя ничего больше не надо. Помог — и хорошо. А корову отец нам сам купит. Живы-здоровы будем, справим. Он у нас проворный. Разведчиком был на войне. Найдет, как хозяйством обзавестись, теперь к лучшему жизнь пошла.

— Батек говорит, жилу с дядей Васей искать мы будем, — проговорил Митька, прихлебывая чай. — Найдем — премию большую отвалят нам.

— На какие шиши он искать собирается? — спросила тетя Поля и собрала в горсть кофту на груди. — Не нужно мне никакой жилы.

— Мы на фарт надеемся, — пояснил Митька с необычной солидностью. — А для старания все у нас почти есть... Аммониту бы достать еще, но главное — моторку!.. Васька знает уже место, где жила может проклюнуться, да трудно туда добраться, лодка добрая нужна, моторка.

— Ой, не доведет Павла до хорошего этот Гиблое Дело, — запричитала тетя Поля. — Работал бы лучше тихо, спокойно, как все, не рвался бы за длинным рублем... Опять же — здоровье какое... На воде ему — вред!

— Тебя слушать, так дома сидеть, — нахмурился Митька. — Хорошо хоть меня батек слушает, а не тебя. Я ему сегодня чуть палку аммонита не добыл, тайга моя глухая!

— Пойдемте докапывать? — спросил Игорь, поспешно вставая из-за стола.

— На сегодня хватит, — ответила тетя Поля. — Поздно.

— Тогда я завтра приду помогать, — сказал Игорь.

— Спасибо, Игорек, — ответила тетя Поля, — сами управимся... Чего нам осталось-то... Сотки полторы.

— Сами докопаем, — баском подтвердил Митька, открывая певучую дверь перед Игорем, — главное сделано...

Он подождал, пока Игорь переобуется, проводил его до калитки и попросил:

— Только ты отцу не говори, что копал... Тебе же хуже будет... Матери можешь сказать, отцу не говори!

— Ладно, — пообещал Игорь и спросил: — А если я вам с моторкой помогу, возьмете меня с собой жилу искать?

— Попытайся, — согласился Митька. — С моторкой мы тебя запросто в пай возьмем.

Игорь сказал, что постарается подъехать с этой просьбой к отцу, и расстался с Митькой.

Ноги плохо передвигались. После ужина усталость ощущалась сильнее. Горели царапины и мозоли. Однако Игорь был доволен, что помог Митьке. А особенно разузнал настоящую причину нужды в аммоните. Теперь-то отец сменит гнев на милость. Это же в общих интересах — найти золотую жилу! И отец должен такой шаг поддержать. «Что, если попросить управленческую моторку? — подумал Игорь. — Неужели откажет?»

Игорь вспомнил, что в управлении несколько моторных лодок. Они с отцом выезжали недалеко на рыбалку и на охоту. Можно пару разков не съездить ради жилы. «Сегодня же и попрошу, — решил Игорь. — Куй железо, пока горячо!»

По переулочкам Игорь выбрался на главную улицу. Она рассекала город на две половины — северную и южную. Начиналась от самого Витима, от пристани, и вела в гору, а на окраине переходила в тракт, что тянулся вдоль речки Шаманки, разветвляясь на тропы. По этим тропам каждую весну уходило много народу в поисках фарта. А зима выгоняла всех из тайги, заставляла искать прибежища в городе, строить жилье. И оттого здесь было много времянок. Уж на что хороша улица Мира, но и на ней полно невзрачных домишек. У них самих-то был высокий дом из бруса с железной крышей, но рядом прилепилась фанзочка Вани-огородника. Эта фанза напоминала избушку Шмелей.

И впервые Игорю стало не по себе при виде собственных хором. Даже тротуарчик ответвлялся от главного тротуара к их крыльцу. Особняк Лукина по сравнению с их домом напоминал дворняжку рядом с овчаркой. А про фанзу Вани или избушку Шмелей и говорить было нечего.

«Найдем золото, — решил Игорь, заходя на крыльцо, — всем выстроят такие дома, как у нас. Даже лучше...»

Он постучал в дверь ногой — так болели руки.

Отворила Феня.

— Матвей Андреич у нас, — сообщила она новость.

— Видел я его сегодня, — ответил Игорь. Он хотел добавить, что с Дианой под ручку, но не стал огорчать Феню, тайно влюбленную в Куликова.

— И еще Дмитрий Гурыч с Любой, — предупредила Феня. — Про ваш поход седнишний говорят...

— Про поход? — спросил Игорь и покрался в прихожую, как разведчик, чутко прислушиваясь к голосам в зале.

Но разговор шел уже о другом, как бывает в подвыпившей компании.

— Куда тебе еще гулять, Матвей, — расслышал с порога он неторопливый голос матери, — пора бы тебе, однако, совсем облагоразумиться... Диана Степановна подходящая женщина... Симпатичная, умная, самостоятельная.

— Нет, Ксеня, зарок у меня, — ответил Куликов. — Сперва с жилою повенчаться, потом уж с суженой...

— А вдруг Диана Степановна не дождется да и выйдет за другого? — сказала мать.

— Что поделаешь, — вздохнул Куликов. — На Диане свет клином не сошелся, так я думаю, Фенечка?

— Вам виднее, Матвей Андреевич, — пролепетала Феня, — вы большой человек, грамотный!

— А ты стряпаешь пироги добре, — зажурчал голос Куликова, — и характер у тебя подходящий...

— Вот в Дмитриеве б удивились! — проговорил отец.

— А мы всем дулю покажем, — ответил Куликов, — возьмем да и сговоримся!

— Шутки у вас больно щекотные! — выкрикнула Феня и побежала на кухню. — До смерти защекотать можете, Матвей Андреевич!

И он и отец закончили по четыре класса школы, потом работали на мыловарне, а после как активисты участвовали в коллективизации. Только отец как уполномоченный райкома, а Куликов — счетовод-делопроизводитель. Отцу потом пришлось сопровождать переселенцев на Витим, а Куликов продолжал ворошить бумажки в Дмитриеве. Пока отец не вызвал его письмом на новые места.

И Куликов не прогадал: со своей грамотенкой быстро пошел вверх по геологической службе. Его не взяли на фронт, как специалиста по золоту. Здесь проходил свой «золотой фронт» и даже коллекторы были на броне. А Куликов в перерывах между работой постигал разные науки в своей прокуренной холостяцкой комнате в итеэровском общежитии. Летал в Иркутск сдавать экзамены. Побледнел от формул, синие глаза окалились, как сталь, и засияли пролысины в светлых кудрях Матвея Андреевича. Но в конце концов счетовод добился диплома горного инженера-геолога. И теперь его поставили руководить геологическим отделом приискового управления Витимска. Всего одна звездочка отделяла его уже от отца. Но выглядел он не хуже в своем темно-синем форменном костюме: киноартист Столяров, да и только. Диана Степановна краснела при встрече с ним, Феня украдкой подолгу высматривала Матвея Андреевича откуда-нибудь из-за портьеры, и даже Люба с удовольствием кокетничала с ним. Игорь и сам был влюблен в умного, красивого и усмешливого геолога. Только не нравилось ему, как тяжелеют глаза Куликова, когда речь заходит о золоте, как вспучиваются шишки над бровями и кривится рот. Игорь долго не понимал, почему Куликов так страдает об этом коренном золоте.

11
{"b":"583002","o":1}