ЛитМир - Электронная Библиотека

— Нет, ты, Борис Петрович, все-таки молодец был! — затрубил Слон. — Не зря мы тебя комсоргом тогда выбрали — для всех и старался, оправдывал... И здесь мы тебя вытолкнем все же... на будущих выборах!

— Вить, дайте человеку послушать до конца! — Женя кивнул на смурного учителя. — И самим не вредно!

— Да я что, — затеснился в своем любимом кресле Слон. — Уши кому затыкаю! Пожалуйста! Могу дальше продолжать и сам!

Женя хотел возразить, что не стоило бы сегодня переводить разговор на себя. Это сильно отвлекает от основной мысли, ради чего собрались. Но тут Люся сама вмешалась. Она подняла руку:

— Слушайте, что значили вы в жизни Игоря и как он описывает вашу дружбу...

14

Компания их не только не рассыпалась, но и крепла. Они так и держались вчетвером, объявив себя на весь курс золотишниками. Шел кто-нибудь из них в столовую, в кино или на стадион, звал остальных. Со скучных лекций сбегали дружно, исключая Игоря, который оставался вести единственный конспект на четверых. На незначительных собраниях тоже оставляли одного, Бориса, избранного комсоргом. И таким образом экономили много времени, кто для чего хотел. Увлекались, кто чем. Но когда подошла первая сессия, стали сдавать зачеты хорошо, на удивление всей группе. И так они пришли сдавать зачет по общей геологии доценту Журкину. Правда, здесь их четверка несколько просчиталась. Борис рассудил, что на этот раз лучше сдать зачет «под занавес». Журкин-де в предвкушении Нового года спрашивать будет спустя рукава. А последним ничего не останется делать, как протянуть зачетки и получить зачеты.

Но теория всезнающего комсорга обошлась им на этот раз боком. Журкин, кажется, не торопился на празднество. Он целый день гонял первокурсников до седьмого пота. И чем ближе к концу, тем сильнее. И выгнал полгруппы доучивать общую геологию.

Последним пришлось туго. Женя выскочил из кабинета общей геологии красный, будто из парилки. Игорь собирался идти за Женей. Однако Борис и Слон поняли настроение Журкина и начали переформировку. Игоря, как поднаторевшего в геологии, заставили принять на себя всю мощь завершающего огня.

Игорь ходил по обшарпанному коридорчику мимо дверей кабинета общей геологии и волновался за Слона. Женя и Борис хорошо сдали зачет. Оставался за дверями Слон. Витька, как и остальные, серьезно увлекся тайной витимской тайги. А общая геология открывала пути к разгадке коренного золота Витима. Но неусидчивый Слон мог завалить и такой предмет.

Игорь прижался ухом к двери — из кабинета донеслось бормотанье Слона. Кажется, отвечал нормально. «Вот это парни, — думал Игорь. — Как зажег я их тайной витимского золота, потом Куликов заинтриговал, затем Илларион Борисович Журкин зачаровал лекциями и рассказами об открытиях».

Он едва успел отскочить от мощного толчка в дверь.

— Игорь! — сдавленно-радостным голосом крикнул Слон. — Я отмахнулся. Шпаргалку удачно вынул!.. Надо?

На лбу Слона поблескивали капли пота, но глазки сияли. Он протягивал Игорю целую колоду шпаргалок, исписанных бисерным почерком. Игорь покрутил головой: он не мог позволить себе даже такого мелкого обмана в подступах к своей главной цели.

— Ни пуха ни пера! — горячо шепнул под ухо Слон, вталкивая Игоря в кабинет. — Мы ждем тебя в общаге! Напомни ему, что Новый год через два часа. Пусть поимеет совесть.

Игорь кивнул и твердо направился к столу доцента. Он шел мимо витрин и стеллажей, заставленных минералами и образцами горных пород. Здесь были щетки горного хрусталя, желтые кусочки самородной серы, валун нефрита, сгустки серного колчедана, синие лазуриты, великолепные яшмы, разноцветные гранаты, гроздья магнетитовых шариков с Илима, окаменелые известковые розы, куски каменной соли, зеркальная друза антимонита, лепешки мусковита, или белой слюды и флогопита — слюды зеленовато-коричневой, дальше чернели образцы углей, возвышалась колба с нефтью, белели, как сахар, куски кварца с вкрапленными полиметаллами и напоследок выстроились образцы изверженных, осадочных и метаморфических пород. По углам кабинета стояли шкафы с костями мамонта и мелкими окаменелостями. На стенах были развешаны портреты Ферсмана, Обручева, Вернадского.

Хозяин этого кабинета сидел в глубине за простым столом, не в мягком кожаном кресле. Это был тот человек, о котором упоминал не раз в Витимске Куликов. Илларион Борисович Журкин, доцент, кандидат геолого-минералогических наук.

— Здравствуйте, Илларион Борисович, — с достоинством произнес Игорь.

— Милости прошу, — отозвался Журкин тонким, но бодрым голосом.

Он смотрел на приближающегося студента отсутствующим взглядом и набивал свою знаменитую трубку из корня березы табаком «Золотое руно». Седая борода Журкина казалась снежной на фоне старомодного черного костюма. На секунду Игорю показалось, что сам Дед Мороз будет принимать у него зачет. А может ли Дед Мороз не поставить ему зачета — оставить без подарка в новогоднюю ночь?

Но ждать от Журкина легкого подарка не приходилось. Это был жесткий педагог. И скрыть от него свою лень, бездарность или равнодушие к геологии было труднее, чем утащить из кабинета редкостный кристалл антимонита. Студент-геолог проходил у него первые геологические дисциплины. Журкин и выпускал своих питомцев. Старшекурсники говорили, что провалиться у него на экзамене значило: собирай манатки и переходи на другую специальность. Зачет был делом более рядовым, и здесь позволялось сделать несколько заходов.

Однако Игорь скорее бросился бы в Ангару, чем пришел бы пересдавать.

— Игорь Петрович Бандуреев, если я не ошибаюсь? — уткнувшись в список, произнес Журкин. — Вы, оказывается, последний сегодня...

— Да, в арьергарде оставлен...

Игорь подал доценту раскрытую зачетку и сел за стол точно напротив.

— Посмотрим. — Захрустело кресло, и Журкин вынул прямо из кармана какой-то белый камень. — Вот вам образец... Определите, что в нем, и аминь. Подумайте, а я покурю пока, с вашего разрешения.

Он подал Игорю обломок кварца с вкрапленными кристаллами пирита и мелкими примазками желтого металла.

Игорь чуть не вскрикнул от радости. Это было золото! Он мог в ту же секунду ответить на вопрос. Но не следовало торопиться. Надо было приготовиться и к неожиданным дополнительным вопросам, которые старый доцент был мастак задавать. И он стал ждать, пока Журкин раскурит свою трубку. Со всех сторон осматривал образец, убеждался, что это осколок золотой жилы, и мысль невольно переносилась к далеким берегам Витима.

Там сейчас тоже наступал Новый год. Мать и отец, наверно, легли спать: что им праздник без сына! А Люба встречает праздник, как надо, под елкой. И думает о нем в эту минуту. Соображает, наверное, какое впечатление произвело на него ее очередное, праздничное письмо?

Ах, Любка, Любка, куцая юбка! Мало того что завалила все их планы, не попав на первый курс, решила больше и не пытаться поступать в институт. Огорошила его своим предновогодним посланием. Это письмо жжет до сих пор ему сердце, словно кусок раскаленной жести лежит у него во внутреннем кармане пиджака.

«Милый мой Игорь, — написала эта дурочка, — не суждено нам учиться вместе. Папа не собирается жениться второй раз, и за ним некому присматривать, кроме меня. Феня бы подошла. Но у нее теперь помутился разум. Она все ждет своего братку, доказывает всем, что Вася поселился в каком-то «хрустальном зимовье». Выходит, я должна сохранять здоровье отца и вообще за ним приглядывать. Он ведь как ребенок: увлечется каким-нибудь судебным делом и может сидеть неделю на одном чае. Азарт его погубить может. Представляешь, стал теперь в тайгу выбираться. Это после того спора у вас, помнишь, может ли обыкновенный человек найти месторождение? Как воскресенье, так он плывет вверх. «Я докажу им: не боги горшки обжигают», — поговаривает он. А я не перечу: в тайге у папы здоровья прибавляется.

Правда, у меня от этого хлопот в доме тоже не убывает. Но ты не думай, пожалуйста, что я собираюсь превратиться в домохозяйку. Матвей Андреевич предложил мне работать у него в управлении. Да еще в группе поисков рудного золота. Моя работа пока заключается в систематизации проб, которые были отобраны и проанализированы на золото. Но как видишь, я тоже на пути к коренному золоту. И в этом смысле — рядом с тобой. Думаю, что я нашла свое место в жизни. Надо честно признаться, инженер из меня был бы плохой — в математике, физике пурхалась да и по другим предметам, как знаешь, не блистала. Следовательно, и не стоило соваться в институт. Лучше быть хорошим лаборантом, чем плохим ученым, верно? Если бы все люди жили по совести, не лезли бы из кожи, чтобы захватить место повыше и подостойнее, не имея к тому ни таланта, ни души, то жизнь, наверно, стала бы лучше. Не было б ни зависти, ни жестокости, ни торжествующей ограниченности.

25
{"b":"583002","o":1}