ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Так в неизвестность шли многие наши предки и выживали только те, кто смог с самого начала забыть о страхе и войти в чувство ритма строя. Если впереди упал товарищ - на автомате, переступаешь через него, или идешь по нему, а за тобой должны идти другие. Если упал товарищ сбоку, то главное сомкнуть шеренгу, а лишние в распавшейся ячейке должны найти себе место в разрывах других еще сохранившихся ячейках. Или уйти назад для формирования новых ячеек и закрытия брешей. Это как в аварийном корабельном отсеке - выживешь только вместе, а может и не выживешь со всем отсеком, но экипаж еще борется, а значит живой и корабль может выжить. Тогда и получаются легендарные экипажи такие как русский "Варяг" или советская АПЛ "К-19".

Но всеже о строе. Вершиной движения строя можно считать момент, когда ты почувствовал и услышал внутри себя ритм, похожий на второе дыхание. Ты словно бегун на длинной дистанции с каждым вздохом уверенно рассекаешь воздух впереди себя, дыхание как у паровоза хы-ха, хы-ха, хы-ха а рядом с тобой бегут друзья. Можно сразу сказать, что бег в строю на длинную дистанцию, где меряют время по последнему - является вершиной сплоченности коллектива. Именно тогда когда все до последнего отвлекаются от противника и начинают слышать пульс строя, тогда исчезает страх, а удар столкновения с противником превращается в долгожданный миг начала трудной и опасной работы - бой в строю.

Я смог почувствовать вход моего детища - строя в ритм, в итоге и встреча с уверенными в себе насекомыми произошла как в кино.

Шесть групп богомолов нахлынули на фалангу с громким стуком ударов бамбуковых шестов по хитину. Хотя удары деревянных концов не нанесли смертельных ран (ну сломалось несколько десятков конечностей), всеже все передние богомолы опрокинулись под конечности сзади напирающих бойцов, и попали в промежуток под шестами, где их ожидали выверенные и точные (как у мясников) удары кнехтов и копейщиков второй шеренги. А ведь у богомолов впереди строя были главенствующие самки. Увидев массовое избиение вожаков членистоногие бойцы ринулись по упавшим на помощь стремясь поразить кнехтов передней шеренги. Но копейщики тоже уже изменили наклон копий. Теперь над кнехтом создается целый веер из четырех шестов и точного размеренного удара копья копейщика второй шеренги, а нанизанный на копье богомол опрокидывается перед кнехтом, который и добивает еще живое, но уже мертвое существо. Несколько мгновений и баррикада из еще шевелящихся тел мгновенно выросла перед строем, останавливая набежавшую волну насекомых.

И всеже в одном месте, в острие одного их атакующих клиньев богомолы создав небольшой курган из своих тел разрывают строй. Теперь небольшой поток насекомых возник на вершине кургана и выбросил в глубину нашего строя членистоногих бойцов. Но поднявшиеся над строем членистоногие превратились в отличные мишени для арбалетчиков. Два десятка болтов в залпе мгновенно валит и выбивает из боя пол дюжины нападающих, поднимает вершину кургана из шевелящихся тел. С кургана мне навстречу спускается оставшаяся пятерка богомолов. Спускаясь с кургана еще одна пара останавливается вторым залпом. Бросаюсь навстречу группе из трех черных как смола самок, у каждой настоящие мечи и доспехи на туловище. Рядом со мной в бой бросилась Бакоя.

Вся моя предыдущая подготовка сводилась к бою с человеком, даже если он и обоерукий, теперь пришлось сойтись сразу с двумя обоерукими бойцами. Единственный плюс я на рире. Судя по всему мой настрой и эмоции передались моему золотистому партнеру и прежний страх богомолов канул в лету. С двух сторон членистоногие закрутили мельниц клинков и бросились на меня.

Вновь ушла в сторону действительность, поле зрения сразу расширилось, а время замедлилось, и я словно очутился на замедленном показе фильма о войне.

Вот тыл фаланги с никонцами в последних шеренгах как бурлаки толкают вперед шесты, с трудом переставляя ноги вперед, сзади им в спины упираются руками толкающие их женщины и дети, ноги некоторых прямо скользят назад по траве и рыхлому грунту. А впереди бурлаков над головами виднеются колышущиеся наконечники и поднимающиеся над головами руки с копьями копейщиков второй шеренги, что-то колющие сверху в низ. Вот над передней шеренгой как-то поднялся серый богомол, затрепыхался наколотый сразу двумя копьями и вновь пропал.

Левый богомол вертя мельницу натыкается на болт выстрелянный мною из арбалета в левой руке. Прикрывающий левую руку щит принимает удар уже дрогнувшей членистой конечности. Замешкавшийся раненый членистоногий сразу становится добычей маленьких воинов. Пятерка маленьких никонцев своими Ге топориками наносят почти синхронные добивающие удары.

А в это время правый богомол атакует меня справа. Его левый меч-шпора в замахе встречается с моим клинком и ополовинивается. Мой меч всеже намного крепче бронзового клинка. Но вторая шпора своим острием вонзается мне в бедро. Острая боль пронзает все тело, внимание переключается на все еще замедленное движение вынимаемого их раны оружия противника, а по краям от клинка расплывается красное пятно. На автомате меч со всей силы перерубает шпору торчащую в бедре, а противник вскидывает перед собой две конечности из которых небольшими струйками выталкивается его собственная кровь.

Ярость от вида собственной крови мгновенно суживает зрение, выхватывая только чужих, личность раздваивается и делятся на огромного сильного разъяренного зверя и собственного малюсенького малюсенького "Я". В голове от двух личностей мгновенно физически становится тесно, зрение сужается только до вида жертв, все остальное просто исчезает из поля зрения. Иногда возникают препятствия но силы так много что это препятствие можно отшвырнуть или разорвать, в общем как получится.

Разумный яростный зверь - по духу настоящий "кабан-секач" до последней капли крови борющийся за свое стадо, сменил внутри меня "холодного и мудрого удава". От удава осталось только - меч с левой руки переносим за спину, а из ножен притороченных к седлу достаем второй длинный клинок и вот обоерукий всадник попавший по власть духа "секача" и ментально соединенный со своим риром превращаются в многоногого и многорукого зверя.

Вот держит на весу обрубки конечностей богомол - светящаяся полоса появившаяся сверху и справа разваливает его голову и корпус туловища на две равные половинки в замедленном темпе падающие в стороны ( каждая в свою). Еще правее, чуть дальше, еще одна жертва нападает на кого-то, рир и всадник как целое выполняют небольшой прыжок в слитном единстве мыслей и тел и опять блестящая молния сверху - вниз и справа - налево разваливает туловище насекомого по косой. Меч в правой руке прямо ликует от удовольствия, а в левой обиженно кричит "а мне, а мне...". Подзорная труба затуманенного сознания начинает поиск новых жертв и обнаруживает несколько богомолов прорвавшихся в тыл строя, в промежуток между фалангой и "ежом" по правому флангу. В душе ликованию не предела вот и они жертвы. Нет, это не всадник на рире врывается в колону прорвавшихся членистоногих, всего лишь сфокусировалось зрение, словно телескоп приблизил чье-то изображение поменяв кратность разрешения изображения.

Наверное в моих генах проснулась личность древнего обоерукого витязя - русича на всем скаку врывающегося в ряды ордынцев и оставляющегося после себя коридор смерти в рядах врагов, наводящий ужас на простых кочевников и кидающихся врассыпную от помеченного десницей скандинавского "Одина" воина. А вслед за берсеркером уже простые воины развивали успех, добивая недобитых врагов, стараясь не попасться под смертоносную мельницу одержимого соратника. Корпус рира прорывается между двумя никонцами, отбивающихся от насекомых, и отбрасывает их в стороны как кегли. Рир своим корпусом наваливается на богомола и опрокидывает его. А в это же время под две молнии клинков попадают головы рядом оказавшихся членистоногих. Обезумевший боевым угаром рир не останавливаясь бросается вперед, протискиваясь между двумя бойцами следующей шеренги врагов, руки еще сопровождают движение клинков вниз, а жертвы хищника - вот они рядом. Тело зажато в жестком седле, но окованные носки ступней тоже живут своей жизнью - голова насекомого от удара правого носка взрывается как арбуз. Но теперь уже и мечи могут возвращаться к замаху по пути прихватывая не трупы а ранения врагов. Эйфория всемогущества захлестывает, никакие наркотики не в состоянии заменить выброс адреналина и всемогущества тела. Теперь только вперед и вперед, вон там, слева оказывается их еще больше и какие все-таки они медлительные. Так им, так им, так им и надо, чтобы знали как нас трогать. О, а куда же вы делись? Ищущий взгляд больше почему-то не находит новых жертв. Зрение мгновенно суживается и приходит спасительная тьма.

47
{"b":"583106","o":1}