ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вижу, вас впечатляет наш Густав и этот милый профилакторий, – голос Гольтерса стал почти ласковым. – А Густав прост как лесоруб и грубоват бывает, что уж скрывать… Вы подумайте еще минутку… Поспешные решения не всегда верны… Итак?

– Я постараюсь… – Яков почувствовал, как волна мерзкого холода и безысходности поднялась откуда-то снизу, заполнила грудь и шевельнула волосы на затылке, – не изменить присяге…

– Ну что ж… вы сделали свой выбор, – майор резко повернулся и, раздраженно хлопнув дверью, выскочил из подвала.

Несколько минут тягостной тишины прервал негромкий голос капитана:

– Напрасно вы так, Яков Иосифович… Гольтерс из породы фанатиков, и не дай вам бог узнать, какие из фанатиков страшнее – большевистские или национал-социалистские… Единственное, чего вы добьетесь своим упрямством, – майор отдаст вас Густаву, этой тупой свинье. Знаете что… А идемте-ка мы с вами на свежий воздух! – затем Ройшле небрежно бросил в сторону ефрейтора: – Я забираю его. Под мою ответственность…

Вновь увидев солнце, зелень травы и деревьев, Яков едва смог сдержать радостный вздох хотя бы временного облегчения, что не ускользнуло от внимания капитана, на губах которого мелькнула понимающая улыбка. Неспешно и молча прошли полсотни метров по посыпанной кирпичной крошкой дорожке, затем Ройшле произнес с легким оттенком брезгливости в голосе:

– Вот, полюбуйтесь… Забавно, не правда ли?

На огороженном колючей проволокой обширном участке вповалку лежали, стояли, прохаживались сотни, а может и тысячи, грязных, обросших, оборванных и изможденных бойцов в красноармейской форме. Точнее – бывших бойцов. Сейчас это были просто несчастные и голодные люди, которые по законам войны считались военнопленными.

Вдоль проволоки лениво прохаживались часовые с огромными овчарками на поводках, а по углам периметра возвышались вышки, на которых виднелись пулеметы и прожектора. Кто-то из немецких солдат бросил в толпу пленных несколько окурков и полбуханки эрзац-хлеба. В гуще людей мгновенно вспыхнула потасовка: те, кто посильнее да поудачливее вырывали друг у друга вожделенные «пару затяжек» и кусок почти настоящего хлеба. Те, кто послабее, бросали на «счастливчиков» полные голодной тоски и зависти взгляды. Для немцев же подобные стычки, видимо, становились бесплатным концертом, во время которого солдаты взрывались радостным гоготом и даже делали ставки на того или иного «крепыша», подбадривая «бойцов» криками вроде «давай-давай, руссише швайнхунд, попляши, лос!!!»

– Ужасно, правда? Вы ведь не хотите туда, Яков? – над ухом так неожиданно раздался вкрадчивый голос Ройшле, что Яков вздрогнул, что опять же не укрылось от капитана. Пройдя еще немного в сторону, капитан указал на крепкий, добротный забор, за которым прогуливались тоже люди в военной форме, но выглядели гораздо чище и ухоженнее, да и охрана была чисто символической – на вышке скучал всего лишь часовой с винтовкой.

– Там содержатся англичане, французы и прочие… А знаете, почему у них все иначе и кормят их трижды в день? Им выдают сигареты, они даже посылки по линии Красного Креста получают… А потому, уважаемый Яков, что их страны подписали конвенцию о военнопленных, а ваша – нет! Ваш… лидер на весь мир заявил, что в Красной армии нет и не может быть военнопленных, а есть только… знаете кто? Предатели Родины! Для всех ваших вы, товарищ Джугашвили, – предатель! Вот вы, умный, образованный человек, неужели вы не понимаете, что Советам конец?! Вы же сами видели, как наши танки вдребезги разнесли, раздавили этот гнилой советский сарай по имени СССР, на весь мир кричавший о «могуществе и преимуществах советского строя»!

– Я уже говорил: я останусь верен присяге…

– Черт вас возьми, о какой присяге вы толкуете? «Я, сын трудового народа…» – так там у вас, кажется? Да какой вы сын народа?! Вы – сын вождя, и мы могли бы…

– Нет…

– Ну, на нет и суда нет, как говорят у русских… Идемте! Вы сделали свой выбор…

Обратный путь пролегал мимо все того же «плаца» с русскими пленными. Яков смотрел на людей, еще вчера бывших его товарищами, сослуживцами – частью огромного и могучего организма, именуемого РККА. А сегодня он идет рядом с немецким офицером, и со стороны, наверное, кажется, что они мило беседуют… Яков ловил на себе неприязненные и откровенно ненавидящие взгляды. Стоп… Это же… ну точно – Тохадзе! Жив, джигит! Что он там за знаки делает? Как будто карты тасует… теперь сдает колоду…

– Что вы там высматриваете? Знакомых увидели? – мгновенно напрягся капитан.

– Да нет… Просто не верится, что все это происходит наяву…

– Наяву, господин Джугашвили! Наяву! И, смею вас заверить, «проснуться» вам не удастся! Боюсь, уже никогда… Очень неприятное слово, не правда ли?..

5

Транспортный «юнкерс» с аккуратными белыми крестами на крыльях ровно гудел мощными моторами, продираясь сквозь сильную облачность, и, то набирая максимальную высоту, то опускаясь почти до нижней кромки облаков, упорно следовал курсу, проложенному штурманом, знающим свое дело. Небольшая странность была разве что в том, что транспортник люфтваффе преспокойно летел над советской территорией и никто не спешил ловить его в перекрестья лучей мощных прожекторов и обстреливать из скорострельных зениток. Более того, «юнкерс» заботливо эскортировали два советских истребителя И-16, любовно именуемые летчиками «ишачками», которые не делали ни малейших попыток ни принудить чужака к посадке на русский аэродром, ни всадить в дюралевые бока хорошую очередь из пулеметов или парочку выстрелов из авиапушек. И последняя странность заключалась в том, пожалуй, что шел транспортник на запад.

…На откидных металлических скамейках вдоль ребристого дюралевого борта расположились всего четверо, хотя десантно-грузовой отсек «юнкерса» мог вместить гораздо большее число десантников. Сумрачная полутьма отсека освещалась лишь неяркой лампой над дверью, ведущей в кабину пилотов, и не позволяла рассмотреть четверку в комбинезонах десантников Ваффен СС с громоздкими «рюкзаками» парашютов за спиной. Кроме парашютов можно было увидеть умело притороченные немецкие автоматы МР-40 со складным прикладом, созданные конструкторами специально для десантников, ножи на брезентовых поясах, подсумки и прочую мелочь. На полу вместе с бойцами ждал будущего десантирования небольшой грузовой контейнер с боеприпасами, рацией и многим другим, необходимым в тылу врага. Среди «многого другого» были и запасные комплекты серого полевого обмундирования Ваффен СС, и даже фирменные поясные ремни, на пряжках которых вместо обычного вермахтовского «Gott mit uns»[1], красовался эсэсовский девиз: «Meine Ehrehesst Treue»[2]

…Рев двигателей на секунду взлетел на более басовитую ноту, и «юнкерс» мягко ухнул в очередную воздушную яму, вызывая у десантников мерзкое чувство пустоты в животе.

– Тьфу, черт, елкину маму! – от души выругался один из парашютистов, поминая недобрым словом и самолет, и летчиков, и само небо с «дырками».

– Еще слово по-русски услышу – парашют отберу, а прыгать все равно заставлю! Усек?!

Провинившийся коротко кивнул, соглашаясь, но не выдержал, усмехнулся и прокричал, наклоняясь к уху строгого командира:

– Вряд ли немец нас услышит, даже если мы во всю глотку «За Родину, за Сталина» орать начнем…

В ответ командир поднес к лицу весельчака кулак, на что тот слегка поднял руки и молча кивнул. Бикбаев вновь окинул взглядом подчиненных, слегка выдавая вечное беспокойство хорошего командира – все ли в порядке, все ли на месте… В чем немцы все-таки знают толк, так это в настоящем порядке, когда «все, что должно, совершается именно так, как должно», с чувством, с толком, с расстановкой, без наших милых русскому сердцу разгильдяйства и спешки – «Ordnung muss sein!» Так, ну у Попа вроде все нормально, за этого парня можно быть спокойным – у самого черта хвост незаметно отрежет и штоф с горилкой сопрет!

вернуться

1

С нами бог.

вернуться

2

Верность – моя честь.

5
{"b":"584029","o":1}