ЛитМир - Электронная Библиотека

У самых ворот печи для обжига огнеупорного, особой прочности кирпича раздались возмущенные крики и шум – явно затевалась драка среди заключенных. Шорохов, предвкушая новое, такое приятное развлечение, ухмыльнулся и, напуская строгость на лицо, неторопливо направился к нарушителям спокойствия и трудовой дисциплины. Как любит повторять лагерфюрер – «Орднунг мусс зайн!» Почему-то вспомнились слова, что сказал батя когда-то в тридцатом, когда пришел домой в чужом новом тулупчике и выложил на стол большущую краюху, кусок сала в тряпице и шлепнул по столешнице бутылкой хорошей, прозрачной самогонки: «Вот, учись, сына! Каждый жрет свой хлеб, а кто поумнее – еще и чужого прихватит! Держись поближе к власти – любой! – и всегда сыт будешь, и людишки к тебе со всем уважением… Кто я был? Да тьфу! – пастух и пьяница. А теперь я, как я есть самый пролетарский елемент, в сельсовете заседаю. Власть! И тех, кто вчера плевать на меня брезговал, я сегодня в бараний рог гну!.. Раньше они меня и Гришкой-то разве что по праздникам большим обзывали, а теперь кланяются, суки, да Григорием Филипповичем величают! Во как…» Прав был батя, ох, прав! Не гляди, что простой пастух, а большого ума был человек! Умному да хитрому при любой власти можно жить сладко…

– А ну стоять! Что, здоровья до хрена? На драку потянуло? – Шорохов обвел враз притихших пленных тяжелым взглядом… Где-то тут эта падла крутилась – Тохадзе. Он все тогда видел, наверное, хоть и раненный был. Не сдох, собака, выжил, и ранение нипочем – как конь здоровый, работает… Давно его пора к ногтю, да все руки не доходили да случая не было. Счас за все посчитаемся, товарищ младший лейтенант… Ну тут же был! Где ж ты, кацо?..

Каленый темно-красный кирпич с силой глухо стукнул Шорохова сзади, и мир, где вновь удалось так удачно пристроиться, взорвался, вспыхнул и… наступила тьма.

– Быстро! На вагонетку его давай… Да быстрее же вы! Не дай бог, шарфюрер вернется – тогда всем хана! Без всяких следствий и судов на месте пристрелит – у них это быстро…

Трое военнопленных мгновенно уложили тяжелое, бесчувственное тело бывшего политрука на днище площадки-вагонетки и торопливо заложили сырыми кирпичами – с виду получился самый обычный штабель, готовый к отправке в печь. Молодой парнишка с приметным шрамом вдоль щеки подхватил с земли плетку и засунул куда-то в глубь штабеля:

– Во, а то ему там без инструмента скучно будет… Опять же – как ее… улика!

Вагонетка неторопливо вкатилась в огнедышащее нутро печи вместе с десятком таких же штабелей, и железные двери вновь наглухо закрылись. Зашумели моторы поддувов, резко поднимая температуру, и жадное до работы пламя деловито начало прожигать темно-красную глину кирпичей-сырца до звонкой крепости хорошей керамики…

Тохадзе устало вытер мелко трясущейся ладонью горевший лоб и переглянулся с товарищами.

– Зараза, сил совсем нет… руки ходуном. Он там что-то про огонек болтал? Ну вот ему и огонек… Там печка-то не обычная, а помощнее раза в два! Даже костей не останется… Больше некому подтвердить. Кстати, про болтовню… Вы всё понимаете, но все-таки напомню: ляпнет кто слово – и амба! И нам всем конец, и делу нашему. Эх, братцы, закурить бы…

7

Бикбаев шагнул в ревущий черный проем двери последним… Одно дело, когда ты упругими шагами взлетаешь на верхнюю площадку парашютной вышки, чуть ли не с высоты птичьего полета смотришь на раскинувшийся под тобой город, потом с замиранием сердца делаешь короткий шаг, затем провал, мягкий рывок – и ты плавно опускаешься на землю, оказывается, до обидного близкую. Кругом шумит парк культуры и отдыха, звучит музыка, теснятся тележки с мороженым и газировкой, гуляют степенные отдыхающие и веселые стайки молодежи и ребятишек. Ты отстегиваешь лямки подвесной системы и, ловя на себе затаенно-восхищенные взгляды девушек в веселых крепдешиновых платьях, незаметно втягиваешь живот и расправляешь плечи. На груди, естественно, комсомольский значок, БГТО на красивой цепочке и «Ворошиловский стрелок». Орел!..

И совсем другое – настоящий боевой прыжок в тылу врага… Нет внизу, в беспроглядной темноте, ни партизанских костров, ни, тем более, веселых девушек и музыки. Там может оказаться и озеро, и болото, и лес. А если штурман ошибся хотя бы на минуту-другую в расчетах, то внизу вполне могут встретить и «Tigerfanger-тигроловы» из СС и прочие «ягдкоманды» – спецы по уничтожению английских и русских парашютистов. Бравые ребята в пятнистых комбинезонах с неутомимыми собаками на поводках могут тихо спеленать неудачливого десантника, а могут и без особых затей просто расстрелять еще в воздухе, привычно взяв упреждение «на два корпуса»…

…Шум ветра и мерзкое ощущение «свободного падения», когда внутренности вместе с сердцем то подкатывают к самому горлу, то проваливаются куда-то в пятки, а в мыслях мелькают всякие гадости вроде «Счас шмяк – и мокрое место!», прервался тугим рывком раскрывшегося парашюта, и Бикбаев, привычно глянув вверх, убедился, что с куполом все нормально – расправился полностью и стропы не перепутались. Та-ак, остальные где? Ага… раз, два, три… все! Четвертое смутно белеющее пятно – парашют грузового контейнера. Пока все по плану – «Ordnung muss sein!» Gut, Маня! Пора… Командир сгруппировался, напружинил чуть согнутые ноги и по-новому перехватил лямки парашюта, скрестив руки перед лицом – если внизу лес, то встретить могут не только мягкие лапки елей, можно и на добрый сук напороться… Земля, как обычно, выпрыгнула навстречу внезапно, купол зашуршал-заскользил по ветвям деревьев, затрещали какие-то кусты, и ноги неожиданно мягко ткнулись в слой мха. «Ну, слава Аллаху – ноги целы! А могли бы и на камни…»

Бикбаев прислушался, затем резкими рывками сдернул предательски белевший в лесном мраке купол и свернул скользкую ткань в тугой комок. Вновь прислушался – вроде справа легкий шум… Командир растянул губы и очень похоже изобразил тревожный писк мышки, почуявшей вблизи страшную лису или иного врага вроде еще более страшной и беспощадной совы. В ответ раздался такой же тихий писк – из полутьмы неслышно вынырнул Титаренко, еще через пару отчего-то вдруг томительно-тревожно растянувшихся минут к месту сбора так же тихо пришел взмокший Пахомов, тащивший на плече грузовой контейнер. Белогорцеву пришлось ждать минут десять. Радистка подошла чуточку прихрамывая, виновато взглянула на командира группы и тихо, почти шепотом, произнесла:

– Ребята, парашют за сучки зацепился… высоко… еле сорвала! И нога что-то…

– Идти-то можешь? – так же тихо спросил Бикбаев и после торопливого кивка Белогорцевой опустился на колени, прикрылся плащ-палаткой и, раскрыв планшет, скользнул фонариком по уже выученным наизусть линиям. – Так, мы сейчас вот здесь… До усадьбы километра полтора-два… Прячем мой купол, разбираем грузовой и – вперед. Так, первым идет Поп, потом Титаренко и Лиза, я – замыкающий. Кто наступит на сухой сучок – пусть лучше сразу вешается! Все, пошли…

…Частенько мы путаем понятия «разведчики» и «диверсанты», а то и складываем их вместе, хотя задачи у них абсолютно разные. Считается, что разведчики проникают в тыл врага, режут-стреляют там всех подряд, а когда слегка утомятся, то хватают на плечо зверски матерящегося языка-генерала и, героически отстреливаясь, торопливой трусцой возвращаются к своим. На деле же высшим пилотажем войсковой разведки считается незаметное проникновение в тыл врага, выполнение задачи по сбору информации, добыванию языка или другой какой работы – причем все это абсолютно бесшумно, без единого шороха и выстрела – и возвращение к своим без малейших потерь. То же и у диверсантов: проник – взорвал – вернулся без потерь. Вот только война – это не учения на песочке в «командирском ящике»… Солдат хороших и по-настоящему толковых в армиях бывает не так уж и много. В разведку отбирают лучших, и все равно нужны годы, чтобы подготовить аса, мастера, настоящего матерого волка. А этих лет, как правило, никогда не хватает… И часто из разведвыхода возвращаются не все. Бывает – никто… Одна из самых страшных вещей на войне – рукопашная, когда лицом к лицу, грудь к груди, когда в ход идут и автоматы-пистолеты, и ножи, и саперные лопатки, и просто руки-ноги… и зубы. Но еще страшнее, когда на нейтральной полосе судьба сталкивает две разведгруппы с разных сторон… Матерые волки сталкиваются нос к носу и, яростно хрипя, начинают резать и рвать друг друга. Молча. Без всяких «мать вашу, падлы», «шайзе» и «ферфлюхте вольфен». И выживают далеко не все. Бывает – никто…

7
{"b":"584029","o":1}