ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Включено в сборник «В сумерках», СПб, 1887; перепечатывалось во всех последующих изданиях сборника.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. III, стр. 237—243, с исправлением по «Петербургской газете» и сб. «В сумерках», изд. 1—4:

Стр. 95, строки 22—23: Странник ты, а вижу, любишь шутки шутить… — вместо: Странник, ты, я вижу, любишь шутки шутить…

Рассказ не перерабатывался. Разночтения изданий касаются в основном пунктуации. Две стилистические поправки сделаны в первом издании «В сумерках» и одна — во втором.

В рассказе описана Полевщинская церковь, близ Дарагановского леса, недалеко от Бабкина.

Рассказ вызвал противоречивые оценки современников.

Д. В. Григорович сообщал Чехову в марте 1887 г.: «На днях меня, больного, посетил Маслов (Бежецкий) и передал мне с восторгом рассказ Ваш, напечатанный в „Петерб‹ургских› ведомост‹ях›“. (Дело происходит ночью на кладбище.) Обидно, что не читал его; но сколько можно судить по рассказу Маслова, — должно быть очень хорошо» (Слово, сб. 2, стр. 205). Прочитав потом «Недоброе дело» в сборнике «В сумерках», Григорович писал Чехову из Ниццы 30 декабря 1887/11 января 1888 г.: «По целости аккорда, по выдержке общего сумрачного тона рассказ „Недоброе дело“ — просто образцовый; с первых страниц не знаешь еще, что будет — а уже невольно становится жутко и душою овладевает предчувствие чего-то недоброго» (Слово, сб. 2, стр. 208). В. А. Гольцев причислил «Недоброе дело» к рассказам, которые «очень хороши» («Русские ведомости», 1887, № 240, 1 сентября). В анонимной рецензии «Недоброе дело» определялось как простой анекдот, «но очень живо» рассказанный («Наблюдатель», 1887, № 12, стр. 69). К. К. Арсеньев обратил внимание на особенность композиции рассказа, в котором событие не играет решающей роли, а главная задача — создать настроение: «…в основании „Недоброго дела“, бесспорно, лежит анекдот, но он вставлен в красивую оправу непроглядно темной ночи, и центром тяжести его служит не столько „происшествие“ — ловкий обман, жертвой которого сделался кладбищенский сторож, — сколько мрачный юмор, звучащий в речах обманщика» («Вестник Европы», 1887, № 12, стр. 770).

Необычность изображенной ситуации дала повод А. Дистерло назвать «Недоброе дело» «казусом», а Чехова «пантеистом-художником», задача которого сводится только к тому, чтобы «передать художественными средствами подмеченный случай жизни», «с одинаковым спокойствием» описывая разных людей и разные явления («Неделя», 1888, № 13, 27 марта, стлб. 422 и № 15, 10 апреля, стлб. 484). Расценивая «Недоброе дело» с точки зрения внешней, событийной стороны как «простой анекдот», В. Л. Кигн не находил в нем смысла («Книжки Недели», 1891, № 5, стр. 201).

При жизни Чехова рассказ был переведен на болгарский, венгерский, немецкий, румынский, сербскохорватский и словацкий языки.

На немецкий язык рассказ перевела Э. Голлер (см. ЛН, т. 68, стр. 749).

Дома

Впервые — «Новое время», 1887, № 3958, 7 марта, стр. 2, отдел «Субботники». Подпись: Ан. Чехов.

Включено в сборник «В сумерках». СПб., 1887; перепечатывалось в последующих изданиях сборника.

Напечатано в сборнике «Детвора. Рассказы Антона Чехова». СПб., 1889; перепечатывалось во 2-м и 3-м изданиях сборника.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. III, стр. 244—255.

Время завершения рассказа устанавливается по письму Чехова к брату Александру от 22 или 23 февраля 1887 г.: «‹…› завтра посылаю субботник. Субботние очень „вумный“! В нем много не ума, а „вума“».

При переизданиях рассказ почти не перерабатывался. Готовя его для сборника «В сумерках», Чехов исправил опечатки, бывшие в «Новом времени»; внес небольшие поправки во 2-е, 3-е и 9-е издания. В сборнике «Детвора» рассказ набирался, очевидно, по 2-му изданию «В сумерках», но в текст вкрались опечатки. При подготовке собрания сочинений многие погрешности были устранены.

Современники в связи с рассказом «Дома» единодушно отмечали умение Чехова проникнуть в глубины детской психологии. 7 марта 1887 г. В. В. Билибин сообщал автору: «Сегодня читал Ваш субботник. Дети Вам всегда очень удаются» (ГБЛ). М. В. Киселева в письме от 8—9 сентября 1887 г. останавливалась на этом свойстве чеховского таланта: «‹…› знаете, что Вам особенно удается? — это дети. Они выходят у Вас необыкновенно живые, рельефные и забавно, но мило глупые. Их всех хочется любить, а Сережа (куритель) мне особенно мил» (ГБЛ). О знании Чеховым «тончайших проявлений» человеческой психики, обнаружившемся в этом рассказе, писал Д. В. Григорович. Та же мысль содержится и в письме к Чехову В. А. Тихонова от 8 марта 1890 г.: «Психолог и „На пути“ и „Дома“ проследит за каждым извивом души человеческой» (Записки ГБЛ, вып. 8, 1941, стр. 67). И. Л. Леонтьев (Щеглов) в письме к Чехову от 25 марта 1890 г. называя «Дома» в числе тех его произведений, которые, благодаря верности натуре, описаниям природы, искренности, навсегда останутся «перлами» (ГБЛ).

И. И. Горбунов-Посадов расценил рассказ «Дома» как «один из серьезнейших» «по мысли» и просил в письме от 16 мая 1893 г. дать его для предполагавшегося в издании «Посредник» сборника рассказов Чехова «Действительность». Он видел мастерство автора в противопоставлении двух мировоззрений: «Встреча этих двух миров — детского, чистого, человечного, и нашего, спутанного, искалеченного, лицемерного — изображена в маленькой простенькой вещице превосходно» (ГБЛ) М. Ветковская желала включить сказку о царе и его сыне в свой детский рассказ «Папироска», предназначавшийся для «Иллюстрированной хрестоматии» (письмо к Чехову от 20 февраля 1894 г. — ГБЛ).

В журнале «Наблюдатель» «Дома» охарактеризован как рассказ, отличающийся «сжатостью и типичностью» («Наблюдатель», 1887, № 12, стр. 68).

К. К. Арсеньев обратил внимание на глубокое знание Чеховым детской психология: «‹…› в этой области г. Чехов также чувствует себя как дома». Лучшим из «детских» рассказов по заключенной в нем идее Арсеньев считал «Дома»: «Автору удалась здесь не только фигура Сережи, но и фигура отца, блуждающего в потемках педагогии и торжествующего там, где всего меньше ожидал победы. Все усилия Быковского доказать семилетнему мальчику вред и безнравственность куренья остаются тщетными — но к желанной цели внезапно приводит сказка, самому рассказчику казавшаяся наивною и смешною…» Критик подчеркнул своеобразный характер лирических отступлений у Чехова: они «…проникнуты почти всегда тем же настроением, как и самый рассказ, и не режут слух читателей». Процитировав отрывок о «легких и расплывчатых мыслях», Арсеньев заключал: «Это подмечено столь же верно, как и мило выражено» («Вестник Европы», 1887, № 12, стр. 773, 774, 775).

Определяя Чехова как писателя аполитичного, П. Перцов считал, что его рассказы о детях, где не требуется социального анализа, «поникания сложной ‹…› общественной жизни», лучше его рассказов о взрослых: «…чтобы войти в детский мир в качестве верного и понимающего наблюдателя, в качестве „своего человека“, и вынести оттуда цельные и законченные впечатления, достаточно быть тонким психологом». «Дома» Перцов называл одним из «прелестных» детских рассказов Чехова, стоящих «в первом ряду этой отрасли нашей литературы» («Русское богатство», 1893, № 1, стр. 49).

Критика видела в рассказе отражение одного из основных моментов мировоззрения писателя. В. А. Гольцев по этому поводу замечал: «…встречаются у него картины общественной жизни, полные глубокого смысла, вызывающие у автора скорбные мысли. Прокурор, например, в рассказе „Дома“ ‹…› не может не признать, что наказание очень часто приносит гораздо больше зла, чем само преступление» («Русская мысль», 1894, № 5, стр. 48). Это положение развито в статье Ф. Е. Пактовского: Чехов «дает понять современному читателю, что с этой душой ‹душой ребенка› надо обращаться умеючи, что только серьезное знание детской души, разумная любовь к ребенку могут воспитать в нем все добрые начала, а потому воспитание детей должно явиться одною из самых важных обязанностей родителей, которые должны подготовляться к этому делу едва ли менее, чем к обязанностям прокурора, судьи, доктора и т. д. Если во всякой работе требуется любовь к делу, то в педагогической любовь к детям является основанием всего дела; нигде сухой педантизм и формализм ‹…› не принесут столько вреда, как в деле воспитания.

110
{"b":"5859","o":1}