ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я не знаю.

Антонио не настаивает, хотя знаю, он не очень понимает мою отрешенность. У него слишком много своих собственных представлений о семье. Там все начинается со свадьбы. Но он здесь, и простил меня за вчерашний скандал, который я устроила: началось с чего-то банального, вроде его безразличия к домашним делам, а закончилось моим нежеланием становиться матерью.

– Ты поедешь? – спрашивает.

Я пожимаю плечами. Столько причин, чтобы не ехать. Я еще могу вывернуться, сменить номер, переехать раньше, чем Элли удастся выяснить, где я живу. Притвориться, что ничего ей не должна. Но если поеду, то отец может рассказать мне правду. Как я могу упустить шанс выяснить, почему они отдали меня, а Элли оставили?

– Ну, думаю, нужно ехать. – Сказав так, он дотягивается до мышки и прокручивает доступные рейсы. Он выбирает рейс в 15:30 и водит курсором, привлекая мое внимание. – Вот этот, кажется, подойдет. Будешь там не позже сегодняшнего вечера.

Я киваю и улыбаюсь, понимая, что он уверен: единственно верное решение – быть там.

– Подай мне мой кошелек с карточками, – говорю, нажимая кнопку «Купить» дрогнувшей рукой. Я выбираю билет в один конец, поскольку не знаю, когда смогу вернуться, и тут же теряю уверенность. Антонио не предложил поехать со мной. Вероятно, он только порадуется перерыву. А может, и я тоже.

– А теперь давай вернемся в постель, – говорит он.

Мы идем обратно, Антонио впереди, ведет меня за руку, как будто я девочка-подросток перед первой ночью. Скользнув обратно в кровать, он заключает меня в объятия. Я скучала по этому в течение тех недель, когда он был отчужденным и недоступным. Я расслабляюсь, мечтая, чтобы это ощущалось так же, как и раньше. Но, увы, его поза нескладна, как будто бы мы два кусочка пазла, не подходящие друг к другу. И его присутствие рядом уже не обволакивает прошлое дымкой, как раньше.

Смотрю на часы, на них сейчас 2:46. Время замедляется, оно уже утягивает меня вниз, на дно, как бы я ни сопротивлялась и отбивалась. Скоро оно начнет обратный отсчет: тик-так, тик-так, пока я не окажусь рядом с замолчавшей навек женщиной, которая должна была быть моей матерью. И теперь, в темноте спальни в объятиях Антонио я задумываюсь, какого ж черта я натворила.

Надо было сказать Элли, что я не приеду. Надо было игнорировать голос, утверждающий, что я ей чем-то обязана. Я должна была бежать от нее точно так же, как я бежала пятнадцать лет назад: в пижаме, со слезами, струящимися по лицу, и кровью, стекающей по руке, с осознанием, что у меня есть шансы на будущее, только если я отпущу ее. Тот день заставил нас разделиться, но тот же день и связал нас навеки. День, когда она одновременно и спасла меня, и вселила в меня ужас.

Но не одна лишь жажда узнать правду влечет меня туда. Мне нужна Элли, и я ей тоже. Несмотря на всю опасность, меня тянет к ней. Не могу это изменить. Все эти годы я пыталась оттолкнуть ее, но не могла. Я думала, что она не нужна мне, но это не так. И тем страшнее от этой мысли, поскольку есть причина, по которой я не спросила Элли, как именно умерла мама. Я предположила, что уже знаю ответ: ее убила Элли.

Глава 3

В последний раз Элли настигла меня в отделении «скорой помощи» больницы, в которой я работала. Находясь на втором этаже, я с безопасного расстояния наблюдала, как она пробивается через стоянку. Когда она влепила пощечину медсестре, пытавшейся ее утихомирить, мой коллега в шутку удивился, как это, мол, пациент смог выбраться из психушки. Я посмеялась и добавила от себя пару язвительных комментариев об ее одежде. Просто на заметку: она была одета в шерстяной свитер не по сезону. Он торчал из-под воротника и рукавов чего-то вроде школьной блузки, которую она по ошибке надела сверху, неправильно застегнув. Короткие шорты. Мартинсы. Как будто она собралась на тусовку в середине зимы. Был июнь, весьма солнечный. Она взывала ко мне, тянулась, размахивая руками, медсестра рядом с ней осела, скорчившись. В результате охранники насели на нее, прижали к земле, разорвали рубашку. Они не стали рисковать, поскольку в руке у нее был кухонный нож.

Ей так и не удалось поговорить со мной в тот день. Но она знала, что я была там. Я чувствовала это и съеживалась каждый раз, когда ее взгляд останавливался на окне, за которым я стояла. Перед уходом домой я сдала заявление о переводе в другое место и последующие шесть лет убегала от нее настолько далеко, насколько возможно. Толку, впрочем, было мало.

Ведь вот она я, сама иду ей навстречу, несмотря на все, что мне о ней известно. По дороге в аэропорт я позвонила в больницу «Квинс Колледж» и оформила отпуск по чрезвычайным обстоятельствам на три дня. Не стала уточнять, что чрезвычайная ситуация – у меня.

Я сажусь на место 28А и крепко пристегиваю ремень безопасности. Небольшой салон начинает вибрировать, пока мы трясемся по взлетно-посадочной полосе, и я чувствую, как прихватывает желудок, когда мы отрываемся от земли. Напоследок загадываю желание, чтобы крыло прогнулось, или наш самолет свалился бы на землю, создав жуткий прецедент, достойный попадания в новости. Но оно не исполняется. Мы поднимаемся все выше, Лондон остается миниатюрным городком внизу, пока мы не прорываемся к слою серых облаков.

В моей сумке документы, два комплекта одежды на смену, пачка сигарет и баночка с валиумом без этикетки. Я стащила ее из своей больницы сегодня утром. Еще в сумке лежит книжка, и я знаю, что не буду ее читать. Открываю бутылочку и кидаю одну таблетку в рот, запивая глотком бренди. Такой смеси наркотических веществ достаточно, чтобы вырубить обычного человека, но я привычная. Видимо, будучи анестезиологом, я обретаю смелость, когда дело касается самолечения. Это только со своей семьей я слаба. Валиум начинает работать, и тревога отступает, так что я больше не стучу зубами.

Достаю телефон и прокручиваю сообщения, понимая, что пропустила одно от Антонио. Нажимаю изображение конверта, сообщение открывается: «Желаю тебе спокойного полета. Сообщи мне, когда приземлишься. Ti amo, A.[1]».

Я была на медицинской конференции, посвященной обезболиванию, когда встретила его. Он занимался сервировкой ужина и раздавал булочки, оставляя за собой дорожку из крошек. В те счастливые первые недели наших отношений я даже понятия не имела о его девушке, ее бдительность он усыпил, а от меня – прятал. Потом она узнала обо мне и вышвырнула его из дома, пока я ждала в машине снаружи. В тот же день он переехал ко мне, рассуждая о том, какое это облегчение – стать свободным. Он старался, чтобы звучало так, будто бы эта его мечта, наконец, сбылась, но, если сейчас взглянуть на ту ситуацию, ему просто некуда было идти. Я даже поверить не могу, что приняла это так просто, или что была такой вот понимающей. Но лежа с ним в постели, когда его голые ноги переплетались с моими, я могла забыть о своем прошлом, притвориться, что жизнь начинается с этого самого момента. Я чувствовала себя поглощенной им. С ним я как будто переставала существовать. Однако это было хорошо: я могла больше не быть собой, этой несчастной одинокой Айрини. Айрини превратилась в Мы. Я была частью Нас. Ну, он немного подыграл мне, подумаешь, большое дело. Он не сделал ничего такого, соразмерного тому, что сделала со мной моя семья. И, кроме того, я тоже была ему нужна.

Удачно, что мы встретились в тот период моей жизни, в котором не было Элли, потому что это позволило нам проживать свои жизни такими, какие они есть. В них мы разделяли любовь к документальным фильмам о природе и домашней еде. Первые два года – лучшие времена – я даже не говорила, что у меня есть сестра, и жить во лжи было для меня блаженством. У меня был он, и я больше не нуждалась в ней.

После поездки в Италию на встречу с его семьей он заговорил о свадьбе и детях. Я отказалась. Что я буду за мать, если у меня самой матери никогда не было и не с кого брать пример? С тех пор все разваливается. Если честно, то ленивое итальянское лето, когда мы, непременно свернувшись калачиком в шезлонге, наблюдали, как солнце уходит за горизонт, было на моей памяти последним моментом, когда мы еще были похожи на счастливую пару.

вернуться

1

Люблю тебя. А. (итал.)

3
{"b":"586275","o":1}