ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лирическое звучание рассказа было замечено А. И. Богдановичем. Отметив поэтический колорит, грациозность и изящество рассказа, написанного как настоящее стихотворение в прозе, Богданович писал о его финале: «…в конце всё же невольно является тоскливое чувство, как невесела жизнь вообще, если на всю жизнь, как самое трогательное и прекрасное воспоминание, сохраняется какой-нибудь пустяк из дней юности» («Мир божий», 1900, № 11, стр. 92—93).

При жизни Чехова рассказ был переведен на болгарский, немецкий, польский, сербскохорватский и словацкий языки.

Агафья

Впервые — «Новое время», 1886, № 3607, 15 марта, стр. 2, отдел «Субботники». Подпись: Ан. Чехов.

Включено в сборник «В сумерках», СПб., 1887; перепечатывалось в последующих изданиях сборника.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. III, стр. 354—366, с исправлением по НВ: стр. 33, строка 34 — деревня вместо деревья.

При подготовке сборника «В сумерках» Чехов исключил лирическое отступление, которым в «Новом времени» прерывалось повествование: «В душу запросилась ~ Спасите ее, ночные духи!» (стр. 493, строки 10—28). Сделано также несколько других сокращений.

Рассказ «Агафья» был в числе первых пяти рассказов, помещенных в «Новом времени», о которых Чехов писал 10 мая 1886 г. брату Александру Павловичу, что он поднял ими в Питере переполох.

Получив от Чехова сборник «В сумерках», Д. В. Григорович писал ему: «Рассказы „Мечты“ и „Агафья“ мог написать только истинный художник; три лица в первом и два во втором едва тронуты, а между тем нечего уже больше прибавить, чтобы сделать их более живыми, обозначить рельефнее физиономию и характер каждого; ни в одном слове, ни в одном движении не чувствуется сочиненность, — всё правда, — всё, как должно быть на самом деле; то же самое при описании картин и впечатлений природы: чуть-чуть тронуто, а между тем так вот и видишь пред глазами; такое мастерство в передаче наблюдений встречается только у Тургенева и Толстого…» (письмо от 30 декабря 1887 г. / 11 января 1888 г. — Слово, сб. 2, стр. 207—208).

Со сборником «В сумерках» связано самое раннее знакомство Л. Н. Толстого с чеховскими рассказами, а с «Агафьей» — самый ранний отзыв о Чехове. В яснополянской библиотеке Толстого сохранился экземпляр второго издания сборника (СПб., 1888). К чтению этой книги, очевидно, относятся записи о Чехове в дневнике Толстого за март 1889 года. 15 марта: «Я читаю хорошенькие вещицы Чех<ова>. Он любит детей и женщин, но этого мало». 17 марта: «Читал Чех<ова>. Нехорошо — ничтожно <…> Весь вечер сидел один, читал Чехова. Способность любить до художеств<енного> прозрения, но пока незачем». 18 марта: «…дочитал Чехова…» (Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений в 90 томах, т. 50. М., 1952, стр. 52—53). Как раз в эти дни состоялся разговор об «Агафье», записанный И. М. Ивакиным (см.: ЛН, т. 69, кн. 2, стр. 101).

К 1888 году относится отзыв В. Г. Короленко об этом рассказе. Свое мнение Короленко высказал в связи со статьей К. К. Сараханова, предназначавшейся для «Северного вестника»: «Рассказ замечательно правдив; в нем нет черточки фальшивой, — это правда. Но он написан со стороны, точка зрения помещена вне психики главных героев. За это, по-моему, нельзя осуждать Чехова: это прием очень удобный именно для небольших эскизов, но факт остается фактом: психологический анализ отсутствует в данном рассказе совершенно» (письмо от 24 сентября 1888 г. — В. Г. Короленко, Собрание сочинений, т. 10. М., 1956, стр. 99—100).

В печати отзывы о рассказе появились после выхода первого издания сборника «В сумерках».

К числу лучших рассказов сборника «Агафью» отнес А. Ф. Бычков, рецензировавший его в связи с присуждением Чехову Пушкинской премии (Бычков, стр. 47).

В некоторых рецензиях «Агафья» вместе с рассказами «Мечты», «Кошмар» и др. была отнесена к произведениям, свидетельствующим о близком знакомстве Чехова с бытом деревни, складом понятий и речи крестьян (рецензия без подписи в «Русской мысли», 1887, № 10, стр. 589).

Сближая эти произведения с рассказами Чехова о детях, К. К. Арсеньев делал вывод о несложности психологии изображенных Чеховым людей: «…для Чехова доступнее всего психология тех людей, которые по своей психической организации отличаются крайнею простотою, зависящей от малочисленности и несложности управляющих ими побуждений». В то же время, имея в виду главным образом «Агафью», критик писал: «Из самых обыкновенных, заурядных элементов складывается материал для драмы, развязка которой остается не известной читателям, но легко может быть восполнена их воображением» («Вестник Европы», 1887, № 12, стр. 773). Мысли о драматизме рассказа высказали также В. Л. Кигн («Книжки Недели», 1891, май, стр. 201) и К. Ф. Головин (Орловский) в книге «Русский роман и русское общество» (СПб., 1897, стр. 455).

Скрывший свое имя рецензент журнала «Северный вестник», (1887, № 9) уделил внимание бесфинальному завершению рассказа. В отличие от Арсеньева он оценил эту особенность отрицательно и связал ее с общим «сумеречным» характером таланта Чехова. Утверждая, что Чехов только завязывает узлы и не развязывает их, а оставляет героев в самую критическую минуту, «когда коллизия обстоятельств их жизни достигает высшей степени сложности и трагизма» (стр. 83), рецензент ссылался (кроме рассказов «Ведьма», «Верочка») на концовку «Агафьи». Пафос анонимной статьи, направленный к усилению открытого гражданского выражения авторской «боли и скорби» за героев, дал повод В. П. Буренину для грубых нападок на демократическую критику. В рецензии на первое издание сборника «В сумерках» («Новое время», 1887, № 4157, 25 сентября) он привел финальные строки рассказа с ироническим комментарием, искажавшим позицию противника: «Критика требует, чтобы автор непременно выяснил, как встретил муж Агафью: „убил он ее или прибил, выругал, простил?“ Очевидно, критике хочется, чтоб была изображена супружеская потасовка или примирение во вкусе современного реализма…»

О поэтичности пейзажа в «Агафье», особенно в описании заката, писала «Петербургская газета» (1887, № 248, 10 сентября, без подписи). Пейзаж «Агафьи» оказался едва ли не главным поводом для сопоставления таланта Чехова с талантом первостепенных писателей. Один из рецензентов, выделивший в «Агафье» «изображение грубой, животной, но верно обрисованной страсти» в простонародной среде, отметил, однако, свойственную рассказам Чехова картинность и поэтичность описаний природы, несколько напоминающих манеру Тургенева (см. «Наблюдатель», 1887, № 12, стр. 69).

При жизни Чехова рассказ был переведен на сербскохорватский, словацкий и чешский языки.

О своих переводах (в частности «Агафьи») и публикации их чешский переводчик и критик Августин Врзал 23 июня 1890 г. писал Чехову: «Я приобрел сборники Ваших замечательных рассказов: „Невинные речи“, „В сумерках“, „Рассказы“,„Детвора“ <…> Некоторые из них мне настолько понравились, что я перевел их на чешский язык и кое-что уже опубликовал в печати <…> Рассказы чехам очень нравятся» (ЛН, т. 68, стр. 749).

Мой разговор с почтмейстером

Впервые — «Осколки», 1886, № 11, 15 марта (ценз. разр. 14 марта), стр. 4. Подпись: А. Чехонте.

Печатается по журнальному тексту.

Вероятно, об этом рассказе идет речь в письме Чехова к Н. А. Лейкину от 8 марта 1886 г.: «Посылаю рассказик».

Волк

Впервые — «Петербургская газета», 1886, № 74, 17 марта, стр. 3, отдел «Летучие заметки». Заглавие: Водобоязнь (Быль). Подпись: А. Чехонте.

Сохранились: лист авторской рукописи, очевидно, 1886 г. (ГЛМ); автограф всего рассказа, относящийся к 1890-м годам (ГБЛ), а также писарская копия первопечатного текста с авторской пометой: «„Петербургская газета“, 1886, № 74» (ТМЧ).

111
{"b":"5866","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Я хочу больше идей. Более 100 техник и упражнений для развития творческого мышления
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Удочеряя Америку
Поединок за ее сердце
Кровавые обещания
Говорит и показывает искусство. Что объединяет шедевры палеолита, эпоху Возрождения и перформансы
Бумажная магия
Земное притяжение
Линкольн в бардо