ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сразу же по опубликовании рассказа в редакцию «Нового времени» поступило письмо читателя, взволнованного изображенной в рассказе нищенской жизнью сельской интеллигенции. «В рассказе г. Чехова „Кошмар“, — писал читатель, — говорится о докторше, которая сама полощет белье. Вам, вероятно, это показалось странным. Но врачей это не может удивлять. Все видят казовую, внешнюю сторону, все знают об этих 3-х руб., 5-ти руб., которые приходится платить за визиты, и никто не хочет знать обратной стороны. Врач эксплуатируется всеми и повсюду <…> и формула: жена попа без рубахи, а жена врача полощет белье на речке — не есть исключение, а правило для России» («Новое время», 1886, № 3624, 1 апреля — «О врачах. Письмо в редакцию». Подпись: Врач). Билибин писал Чехову 2—3 апреля, что «Кошмар» ему понравился «еще больше», чем «Агафья», и добавлял: «Он, очевидно, произвел сильное впечатление: даже письмо в редакцию „Нов<ого> вр<емени>“ появилось» (ГБЛ).

«Я не ждал от „Кошмара“ успеха, — отвечал Чехов 4 апреля. — Трудно попасть в жилку!».

К. Арсеньев, почувствовав социальную остроту изображенной Чеховым ситуации, в статье «Беллетристы последнего времени» («Вестник Европы», 1887, № 12) писал: «В „Кошмаре“ прекрасно нарисован отец Яков, подавленный и униженный нуждою. Недоразумение, в которое он вводит „благонамеренного“ помещика, порывистая страстность, с которою он, наконец, решается обнажить свои язвы, позднее раскаяние Кунина, поторопившегося жалобой архиерею, — всё это производит потрясающее действие. Нигде, может быть, автор „Сумерек“ не возвышался до такого истинного драматизма» (стр. 774). Но авторскую оценку Кунина в финальной фразе («Так началась и завершилась искренняя потуга к полезной деятельности…» и т. д.) Арсеньев не принял: он увидел в ней подмену роли повествователя ролью моралиста; защищая Кунина от Чехова, он писал о «холодном заключении „Кошмара“, которое звучит тем более фальшиво, что несколькими строками раньше говорилось о намерении Кунина помочь отцу Якову, и ни из чего не видно, чтобы это намерение должно было остаться неисполненным» (стр. 775). В. Альбов, напротив, в образе Кунина увидел симптоматичное для многих чеховских героев состояние — бессилие вызвать в себе благородный порыв, а вызвав — удержать его: «…вот искренняя потуга к полезной деятельности скользит по поверхности души, не задевая ее глубоко, и бесследно пропадает („Кошмар“)» («Мир божий», 1903, № 1, стр. 101).

Считая рассказ «Кошмар» одним из примеров изображения «хмурой» эпохи 80-х годов, П. Н. Краснов писал о гнетущем впечатлении, которое производит бессилие Кунина, не сумевшего помочь отцу Якову («Труд», 1895, № 1, стр. 207—208).

О социальном содержании рассказа писали также: А. Ф. Бычков в отзыве о сборнике «В сумерках», безымянные рецензенты «Наблюдателя» (1887, № 12, стр. 69) и «Книжного вестника» (1890, № 7, стр. 309—310).

Счастливое сочетание в авторе «Кошмара» поэта и наблюдателя, мыслителя и гуманного человека отмечал И. Ясинский (под псевдонимом М. Белинский — «Труд», 1892, № 2, стр. 479).

Тип деревенского священника, задавленного нуждой, находящегося на грани нищеты, получил новое звучание в 1890 году, когда появилась повесть И. Н. Потапенко «На действительной службе» («Вестник Европы», №№ 7 и 8) с центральным образом идеального священника-филантропа Кирилова. Почти словами Кунина из рассказа «Кошмар» писал А. Скабичевский в рецензии на повесть Потапенко: «Повесть наводит на мысль, что народ имеет прекрасную религию, но он лишен пастырей, которые собственным примером осуществляли бы нравственные правила этой религии, имели бы духовно-нравственное влияние на свою паству и нравственно возвышали бы ее под тьмою мелочных, будничных дрязг» («Новости и биржевая газета», 1890, № 224, 16 августа).

Безымянный рецензент «Книжного вестника» (1891, № 9, стр. 339) непосредственно связал содержание чеховского рассказа с повестью Потапенко. Он писал, что в сборнике «В сумерках» обращает на себя внимание рассказ «Кошмар», затрагивающий очень серьезную тему и приобретающий особенный интерес благодаря известной повести И. Н. Потапенко «На действительной службе». Ф. Е. Пактовский особое место уделил рассказу «Кошмар» — как произведению, в котором слышится «голос Ф. М. Достоевского с его любовью к „униженным и оскорбленным“». (Ф. Е. Пактовский. Современное общество в произведениях А. П. Чехова. Казань, 1901, стр. 18—21).

Сохранилась рукопись статьи А. А. Александрова, сотрудника «Русского обозрения», «Русского вестника», «Московских ведомостей»: «Молодые таланты в русской беллетристике. III. Антон Чехов» (1888 г. — ЦГАЛИ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 35). В рассказе «Кошмар» Чехов, по словам Александрова, правдиво, тепло и «с глубоким сочувствием изобразил крайне тяжелое положение простого, доброго, но забитого и подавленного страшной нуждой молодого деревенского священника. В то же время он сумел не увлечься и не бросить с беспощадной жестокостью камня в Кунина, непременного члена присутствия по крестьянским делам <…> Автор не казнил его с излишней беспощадностью, не изобразил в слишком мрачных красках, а только, после того как тот узнал и понял, наконец, истинное положение вещей, наполнил всю его душу „чувством гнетущего стыда перед самим собой и перед невидимой правдой“…» Уравняв таким образом полярно противоположных в социальном отношении героев будто бы одинаковым авторским отношением, рецензент делал вывод о бестенденциозности чеховских рассказов.

При жизни Чехова рассказ был переведен на финский язык.

Грач

Впервые — «Осколки», 1886, № 13, 29 марта (ценз. разр. 28 марта), стр. 6. Подпись: Человек без селезенки.

Печатается по журнальному тексту.

Рассказ тесно примыкает к литературному материалу «весенней» тематики, заполнявшему в то время страницы юмористических изданий. 4 марта 1886 г. Чехов писал Н. А. Лейкину: «Погода у нас совсем весенняя. Страсть как хочется за весенние темы приниматься». О прилете грачей в столицу петербургские газеты известили читателей 18 марта.

На реке

Впервые — «Петербургская газета», 1886, № 88, 31 марта, стр. 3—4, отдел «Летучие заметки». Подпись: А. Чехонте.

Сохранилась писарская копия рассказа с авторской пометой: «NB. В полное собрание не войдет. А. Чехов» (ЦГАЛИ).

Печатается по тексту газеты с исправлением.

Гриша

Впервые — «Осколки», 1886, № 14, 5 апреля (ценз. разр. 4 апреля), стр. 4. Подпись: А. Чехонте.

Вошло в издание А. Ф. Маркса.

Печатается по тексту: Чехов, т. I, стр. 228—231, с исправлением.

Тема рассказа подсказана В. В. Билибиным, который писал Чехову 16 февраля 1886 г.: «Я Вам изредка буду давать темы для статей…» (ГБЛ). В письме от 14 марта 1886 г. он рекомендовал одну из обещанных тем: «Психология ребенка, маленького (2—3—4 л.). Федя? (рассказцем)».

Федя, послуживший прототипом Гриши, — приемный сын Н. А. Лейкина, подкинутый в 1884 г. и усыновленный им в июне 1886 г. Лейкин не раз сообщал о его житье-бытье Чехову, интересовавшемуся судьбой мальчика. Проведя несколько дней в доме Лейкина, Чехов в конце 1885 г. вспоминал «целодневное молчаливо-созерцательное хождение Феди по комнатам» (Лейкину, 28 декабря 1885 г.).

Получив от Чехова рукопись для публикации в журнале, Билибин отозвался о рассказе в письме от 2—3 апреля: «„Гриша“ очень, очень недурен» (ГБЛ).

При подготовке рассказа для собрания сочинений Чехов опустил шутливое описание забавной походки и одежды Гриши, его первых впечатлений от улицы, расширил роль «человека со светлыми пуговицами» (полицейского) и сделал его третьим участником пиршества у кухарки.

В анонимной рецензии на т. I сочинений Чехова в издании А. Ф. Маркса среди четырех лучших рассказов был отмечен и «Гриша»: «А какой глубиной анализа и скрытой любви проникнут крошечный рассказ „Гриша“, где крошечный человечек впервые сталкивается с обширным внешним миром, в котором до сих пор для него существовали только мама, няня и кошка…» («Русская мысль», 1900, № 3, библиографический отдел, стр. 84).

113
{"b":"5866","o":1}