ЛитМир - Электронная Библиотека

И он пошел, шаг за шагом. А так как пошел Франц не только во сне, но и в действительности, то нога его со всего маху ударилась о стену. Но он от этого не проснулся, потому что спал, как медведь в берлоге.

От удара содрогнулась хлипкая стенка, отделявшая комнату от кухни. И впоследствии ни Франц, ни его родители не могли объяснить, почему именно в это утро с сосновых веток посыпались сухие иголки. Сосновыми ветками был украшен киот в кухне, так как общей комнаты, где положено быть киоту, в маленьком доме Вурглавецов не было. Кроме кухни, была только спальня да каморка для сына.

Сегодня среда, 14 мая 1975 года. Важный день для Франца Вурглавеца. Он даже считал этот день самым важным в своей жизни. С этого дня, как он надеялся, все пойдет по-другому.

Именно в среду, в одиннадцать часов, в городском профессиональном училище выпускникам вручат свидетельства об окончании. И Франц был одним из тех, кто сегодня вступит в самостоятельную трудовую жизнь.

В минувшие годы он больше всего на свете хотел покончить с учебой. Ведь Францу стукнуло двадцать, и ему вовсе не улыбалось получать ученическую зарплату, выполняя работу квалифицированного каменщика.

Итак, Франц уже заранее радовался этому дню. Но именно вчера перед сном у него почему-то возникло неприятное чувство.

«Вправду ли все пойдет по-другому, — думал он, — оттого что вместо ученической я буду получать полную зарплату? А не станет ли кое в чем хуже? Вот, к примеру, я не буду встречаться с некоторыми ребятами из училища и с учителем Штадлером. Он же был единственным человеком, с которым можно говорить обо всем».

В последние дни шел дождь, и казалось, Францу не удастся обновить сегодня летний костюм. Потому-то и снились ему черные тучи, сейчас, когда на улице стояла чудная погода и легкий ветерок почти высушил следы минувших дождливых дней.

В обычный рабочий день Франц уже давно был бы на объекте подрядчика Хёльблинга. Но на сегодня, как, впрочем, и на последующие дни, он взял отпуск. Подрядчик наверняка и без того отпустил бы его на выпускной вечер, но Францу так больше нравилось. От прошлого учебного года у него оставалось несколько дней отпуска. И потому Хёльблинг не мог бы сделать вид, что подарил ему один день.

Франц не желал никаких подарков. Тем паче от Хёльблинга, от которого предпочитал как можно скорее избавиться. Но не потому, что Хёльблинг был каким-то особенно противным. Франц хотел уйти не только от подрядчика, но и убраться подальше от родной деревни. Вопрос в том, как? Ведь это касалось не только его, но и Эрны, его подружки.

Здесь он не хотел оставаться ни под каким видом. Потому что здесь, в Сент-Освальде, был, по его мнению, край света. Хотя их деревня, если смотреть на карту, не такая уж глухомань: всего в десяти километрах к северу от Маттерсбурга, а значит, не слишком далеко и от Эйзенштадта, главного города Бургенланда. А от Эйзенштадта до Вены всего лишь час езды.

Но Франц знал, что это как раз и было типично для Сент-Освальда — мнимоудобное местоположение. На самом же деле деревня просто находилась вблизи от всего, что угодно: вблизи от Эйзенштадта, вблизи от Нойзидлер-Зе, вблизи от венгерской границы, вблизи от федерального шоссе, и даже маленькая речушка протекала не через деревню, а вблизи от нее.

Мать разбудила его. Она стояла у кровати и поторапливала Франца. А то он опоздает на автобус.

— Значит, поеду на мопеде, — сказал Франц, убедившись, что в небе ни облачка.

— Но тогда не в новом костюме.

Мать уже все приготовила. Белую рубашку сложила, как в магазине. И даже ботинки начистила до блеска.

— Автобус-то ведь уходит в полдесятого, — сказал Франц.

Только он начал умываться, как мать позвала завтракать. Невысокая, кругленькая женщина была в это утро необычайно возбуждена. Очевидно, хотела добиться, чтобы сегодня все шло хорошо. Франц этого не мог понять. Он намеревался насладиться этим днем в полном спокойствии. В конце концов, ничто уже не имеет значения. Экзамены позади, и осталось лишь получить свидетельство.

В окно он увидел, как отец выходит из сарая и идет к маленькому домику, отделенному галереей от хозяйского дома. Старый Вурглавец, хотя был уже пенсионером, по-прежнему батрачил на вдового Исидора Хаутцингера, а жена его вела дом хозяина и его взрослого сына. Но в данный момент обоим старикам было совсем не до работы. Они хотели быть свидетелями того, как их сын — так они считали — вступит в новую жизнь.

Франц услышал, как мать говорит отцу:

— Не путайся под ногами!

Вурглавец опустился на стул.

— Не вздумай трогать кофе, это для Франца!

— Да знаю, знаю! — отвечал Вурглавец, который и не собирался брать кофейник.

Франц затянул потуже галстук и вышел в кухню.

— Зачем мне столько кофе, — сказал он, — можешь спокойно налить отцу.

— Пей сам!

Фрау Вурглавец придвинула сыну кофейник и два бутерброда с грудинкой. Обычно к завтраку ему давали один бутерброд с салом.

— Если я все это съем, то уж наверняка провороню автобус, — сказал Франц, с аппетитом принимаясь за еду.

— Ешь-ешь, — приговаривала мать, — кто знает, долго ли еще тебе праздновать.

«Ну и представления у нее», — подумал Франц. Он достал из буфета чашку и налил отцу кофе.

— Опять ты не был у парикмахера! — сказала мать.

Франц невозмутимо продолжал завтракать. Он знал, что мать вовсе не думает о его прическе. Она не закрывает рта просто потому, что не может перенести, что отец и сын молча сидят за столом, словно сегодня самый обычный день.

— Сейчас у всех такие волосы, — заметил отец.

— Да помолчал бы ты! — возмутилась мать. — И воротнички вечно грязные.

Мать зашла за спину Франца, окинула взглядом его длинные черные волосы, почти целиком закрывавшие воротник, и покачала головой.

Когда Франц шел по двору, родители с гордостью смотрели ему вслед. Сейчас даже мать не нашла бы, к чему придраться. Франц должен был пройти полдеревни, так как остановка автобуса находилась возле гостиницы «Шторхенвирт». Деревня точно вымерла, все жители в это время в поле. Франц дошел до старой асфальтовой дороги. Он сам себе казался дачником. И радовался, что не встретил ни души.

Дорогу сто раз чинили, но выбоин на ней было больше, чем заплат. Когда Франц ехал на мопеде, это не так бросалось в глаза, потому что ездил он по обочине — уже не по асфальту, но еще и не по лугу, а между ними, по полоске твердой земли и мелкого песка. Он запустил камнем в чей-то двор и обрадовался, когда камень ударился о кадку. Удар получился глухой, так как в кадке была земля, а в земле рос олеандр.

Крестьянские дома и надворные постройки были соединены стеной, отделявшей дворы от дороги. С дороги все дома казались на одно лицо. Но достаточно было заглянуть во двор, чтобы убедиться, до чего же они на самом деле разные.

В табачном киоске напротив «Шторхенвирта» Франц купил газету, чтобы было что почитать в дороге. Поэтому он развернул ее только уже в автобусе. В статье на второй полосе он прочитал, что в Австрии появляется все больше машин и все меньше детей. «А люди еще удивляются, что они несчастливы».

Франц оторопел. У него не было ни ребенка, ни машины. Но если он чего-то хотел, так это машину, ведь не во всякую погоду приятно ездить на работу на мопеде. Неужто с машиной он был бы несчастнее? И неужто же есть какая-то связь между машиной, счастьем и несчастьем?

Франц не был в этом уверен. Автобус опять остановился. Францу казалось, что остановки у него после каждого второго поворота.

«Вот опять статья, — подумал он, — о которой стоит поговорить со Штадлером. Уж он-то точно сказал бы, что сам думает и что надо думать по этому поводу нашему брату».

Но теперь все уже позади. Конечно, Франц мог бы разыскать учителя, но это уже совсем не то, что регулярно встречаться с ним в училище, вместе с теми однокашниками, которые, так же как и Франц, считали, что со Штадлером можно говорить обо всем, и тоже испытывали потребность в общении с ним.

3
{"b":"586609","o":1}