ЛитМир - Электронная Библиотека

Этот закон позволяет теперь упростить картину мира совершенно иным образом, чем до сих пор. Не только по признаку взаимного соответствия упорядочиваются теперь впечатления, но и по признаку причины и следствия. Этим путем также возможно по прошествии столетий глубокомысленной головной работы построить систему, охватывающую все впечатления нашего мира, но не выходящую за его рамки: картину мира, базирующуюся на законе причины и следствия.

Сравним теперь две системы. Обе дают выход человеческому стремлению упростить картину мира. В обеих претворены впечатления этого мира. Обе возникают и формируются ценой неимоверной головной работы. В первой системе она заключается в выявлении соответствий, во второй — в выявлении причины и следствия воспринимаемых фактов. Работу нашего мозга мы называем мышлением. Открытие закона причины и следствия должно было повлечь за собой совершенно иной способ мышления, чем применялся доныне.

Сами впечатления оцениваются в обеих системах совершенно по-разному: то, что было исключительно важно для второй системы, а именно причина и следствие, в первой оставалось вообще вне поля зрения; то, что было исключительно важно для первой системы, осталось вовсе незамеченным во второй. Обе системы несовместимы, более того, одна в глазах другой выглядит бессмыслицей; это вода и огонь.

Первая система, развиваясь, не находила на своем пути никаких препон; вторая натолкнулась на первую, то есть на сопротивление. История становления второй системы являет собою поэтому многовековую борьбу. Эту борьбу не нужно представлять только так, что сторонники старой системы борются против сторонников новой; это был и медленный процесс замещения в сознании, причем новое воспринималось как омоложение.

Первая система выходит за рамки мира, подвластного человеческому восприятию. Поскольку вторая система этими сферами не интересуется, то она стала касаться их лишь в самое последнее время.

Но это еще не все.

До сих пор мы принимали во внимание только разум человека, мы ничего не говорили о его чувствах. Если рассматривать обе системы со стороны эмоциональной, то бросается в глаза чрезвычайно странное психологическое явление, которое мы можем наблюдать непосредственно на себе. Идеи первой системы приводят в действие не только наш разум, но и наши чувства; идеи второй системы наших чувств не тревожат. Если, сталкиваясь с цифрой «три», каждый раз хотя бы отдаленно вспоминают о святой троице, то одновременно всплывает целый ряд неясных представлений, будоражащих душевные силы. Поэты и писатели сообщают нам о своих эмоциях, преимущественно используя именно такие образы. Отсюда ясно, что воздействие такого образа на чувства не бывает различно у разных людей, но, если не считать незначительных оттенков, остается постоянным; оно является свойством образа. Каждая идея из первой системы имеет не только разумное, но и чувственное содержание. Система мира, построенная из таких идей, даст человеческому чувству столько пищи, что оно будет насыщено более чем достаточно и человек не будет испытывать потребности в других источниках эмоций. Отсюда вытекает факт величайшего значения: во время господства первой системы жизнь человеческого чувства привязана к устойчивым и общезначимым понятиям, следовательно, она сама общезначима. Помимо того что первая система поднимается над впечатлениями этого мира, от второй она отличается еще и тем, что организует не только деятельность разума, но и чувств. Само собой разумеется, что, если эмоциональная жизнь организована, могут иметь место невиданные вне эмоциональной сферы по широте и мощи проявления сил.

Из вышесказанного следует, что с утверждением второй системы мира одновременно происходит упразднение эмоциональной жизни; она передается отныне в руки самих индивидов, и если они хотят ее сохранить, то должны искать себе другие источники эмоций. А они хотят ее сохранить, ибо люди, однажды привыкшие жить чувствами, имеющие как бы некий орган для этого, испытывают большую потребность в эмоции — настолько, что многие воспринимают содержание жизни как переживание эмоций. Для тех, кто не питает особой склонности бурить новые источники эмоций, утверждение второй системы мира означает упразднение их эмоциональной жизни, чему они будут, конечно, сопротивляться руками и ногами; потому они остаются верны первой системе мира — исключительно ради ее эмоциональной ценности. По этой причине вспыхивает второй конфликт между обеими системами, совершенно иного характера, чем ранее упомянутый, — лютая борьба между индивидами, в которой одна сторона видит угрозу тому, что для нее составляет плоть и кровь жизни, и ведет оборонительную войну; другая сторона воплощает в себе прогресс культуры и ведет войну наступательную. При этом возникает бесчисленное множество оттенков, ибо так же, враздробь, как протекал процесс замещения, враздробь протекает и процесс высвобождения эмоциональной жизни. Эмоциональная жизнь высвобождается, становится индивидуальной. Отсюда возникает, с одной стороны, возможность особенного и еще невиданного развертывания таланта, но, с другой стороны, рвется самая интимная связь между людьми, ибо людей сплачивают не столько идеи разума, сколько общие чувства.

Кроме того, теперь становится возможной полная или частичная атрофия человека. Можно сказать, в каждом индивиде происходит расщепление личности.

Попробуем теперь отыскать вышеприведенную схему в действительности.

На первом этапе всякой культуры мы видим зарождение картины мира, которая затем в течение многих столетий развивается и совершенствуется; это был религиозный этап культуры, у нас — христианство. Мир как творение божие, добро и зло, смерть как переход души в иное место из тела, этого мешка праха, в котором она обитает; дьявольское, земное и плотское в противоположность божественному, небесному и духовному — все эти краеугольные камни веры не имеют ничего общего с законом причины и следствия, они суть возникшие по аналогии образы.

Мы видим, что в такую же систему приведены все явления природы, жизни и человеческой души — о хаосе речь больше не идет — и что система эта простирается до самых небес. Мы видим, что эта система воздвигнута между 400 и 1400 годами после рождества Христова светлейшими головами Европы, отцами католической церкви. Соборы, на которые они собирались, чтобы выработать догматы,[73] можно смело сравнить с сольвейскими конгрессами[74], на которые современные естествоиспытатели собираются для обсуждения картины мира. Если многие пункты повестки дня этих соборов кажутся нам теперь бессмысленными, так единственно по той причине, что исчезло аналогизирующее мышление, которым тогда пользовались. Впрочем, трудно допустить, чтобы целые толпы зрелых мужей занимались путаной бессмыслицей. Если мы примем старое мышление, то христианско-католическая картина мира, какой она была в XIV веке, покажется нам таким же импозантным, с тем же глубокомыслием и столь же логически построенным сооружением, как и наша современная научная картина мира. В этой могучей системе Христос и Библия играют второстепенную роль, лишь благодаря особенному стечению обстоятельств они явились поводом для зарождения этой системы; Библию вскоре вообще запрещено было читать. Религия не была абсурдна, и «credo quia absurdum»[75] есть поэтому заблуждение.

Возрождение открывает собою период, когда знание фактов продвигается так далеко, что новая система теперь может пробить себе дорогу; для развития и совершенствования ей тоже надобны целые столетия; она тоже упорядочивает все воспринимаемые явления, но этим и ограничивается; неподвластное восприятию становится метафизикой. Мы видим, что и этой картиной мира были заняты светлейшие головы своего времени. Прорыв новой системы, перевод всей деятельности мышления на новые пути и есть Возрождение. У тех, кто стоял тогда в первых рядах, было такое чувство, что весь мир омолаживается. «Es ist eine Lust zu leben!»[76] — ликовал Ульрих фон Гуттен.

вернуться

73

Вероятно, имеются в виду Никейский — первый вселенский собор (325), утвердивший «символ веры», Лаодикейский (364), канонизировавший 59 книг из текста Библии, или Константинопольский (381), на котором был уточнен Никейский «символ веры».

вернуться

74

По имени, меценатствующей компании «Сольве», крупнейшей бельгийской корпорации, объединяющей химические предприятия И банки; названа в честь ее основателя Эрнеста Сольве (1838–1922).

вернуться

75

«Верую, ибо абсурдно» (лат.) — тезис Тертуллиана (около 160 — после 220), сторонника концепции «чистой веры», не нуждающейся в рациональных доказательствах.

вернуться

76

Какая радость — жить! (нем.).

44
{"b":"586613","o":1}