ЛитМир - Электронная Библиотека

Мерецков и Яковлев стали подавать мне знаки, которые могли означать только одно: ни в коем случае на передовую представителя Ставки не вози.

Я понял и заявил Клименту Ефремовичу, что в батальон не проедешь, можно лишь пройти, да и то перебежками и по-пластунски переползая опасные участки местности. А на пути – шоссе и железная дорога.

– Ну что же, будем перебегать и переползать и через шоссе и через железку. Если это, конечно, потребуется. А теперь веди.

К.А. Мерецков и В.Ф. Яковлев опять подали знак: отказывайся, мол. Я предпринял еще одну попытку:

– Не могу, товарищ маршал. Шоссе и железная дорога пристреляны противником. Там всегда, когда появляются люди, бьет артиллерия и бывает плотный пулеметный огонь.

– Боишься? – спросил К.Е. Ворошилов. – А я считал тебя человеком неробкого десятка. Пошли, пошли…

На передний край отправились мы вдвоем. Всем остальным маршал приказал остаться на моем КП.

* * *

Наблюдательный пункт командира 3-го батальона 311-го стрелкового полка майора И.П. Канищева находился всего в 200 м от противника. Он был хорошо замаскирован и почти не выдавался над уровнем земли. Глубокий лаз в помещение НП был так узок, что пройти через него мог только один человек. Внутри царила полутьма, которую не прогонял фронтовой светильник из артиллерийской гильзы.

К.Е. Ворошилов, опасаясь, что из-за широкой бекеши застрянет в лазу, не стал спускаться в помещение НП. Я же прошел туда и направил командира батальона наверх для доклада маршалу. Иван Петрович командовал батальоном еще в мирное время и считался у нас самым старым комбатом. Ему тогда стукнуло 32 года. Плечистый, кряжистый, широколицый сибиряк, он был смел и находчив, но не силен в грамоте. Это последнее долго мешало ему занять должность командира полка.

Климент Ефремович не позволил И.П. Канищеву подняться на поверхность земли и приказал докладывать со дна рва. Стоя руку под козырек, он выслушал доклад, а затем стал расспрашивать комбата, как идут дела, какой перед ним противник, как вооружен батальон, как кормят бойцов. Произошла, я бы сказал, беседа равных людей. Маршал всем интересовался и отнюдь не собирался скрываться от пуль, которые то и дело свистели рядом с нами и вспахивали снег.

…Прошло более часа, как мы находились на переднем крае вблизи от противника. К.Е. Ворошилову понравилась организация службы и бдительность воинов. Он похвалил комбата и предупредил, что надо готовиться к наступательным боям.

…Мне очень нагорело тогда от К.А. Мерецкова за длительное пребывание с К.Е. Ворошиловым на переднем крае. Сам же маршал был крайне доволен и отбыл из дивизии в отличном расположении духа.

Вскоре после отъезда К.Е. Ворошилова в 65-й дивизии побывал еще одни замечательный человек – академик Александр Васильевич Вишневский, отец начальника медицинского управления нашего фронта генерала А.А. Вишневского. Произошло это в разгар тяжелых оборонительных боев, когда сотни раненых проходили через медико-санитарный батальон соединения.

А.В. Вишневский задержался в дивизии лишь на короткое время, чтобы переговорить с другим замечательным врачом – хирургом нашей дивизии Габышевым, которому было уже под 60. Габышев спасал жизнь русского солдата еще в Первую мировую войну. В годы Гражданской войны он был командиром перевязочного отряда и возвращал в строй раненых красноармейцев. Участвовал в вооруженном конфликте с Финляндией. Под его руководством находились еще четыре влюбленных в свое дело хирурга. Эта небольшая бригада с успехом решала свои задачи. Помог Габышев и мне: пришел на командный пункт, достал пузырек с йодом.

– Послушай, сынок, что я тебе скажу, – начал он разговор, – воевать тебе не один день. Я научу тебя сохранять здоровье.

И научил, как принимать йод с теплой водой, чтобы избежать простуды и насморка.

* * *

Нашей дивизии пришлось вести оборонительные бои еще длительное время. Другие – наступали. Мы ревниво следили за армейскими оперсводками и сообщениями Совинформбюро, ожидая, что скоро очередь действовать активно дойдет и до нас. Нас радовало, что гитлеровских захватчиков продолжают бить в центре советско-германского фронта. На судьбу не жаловались, знали, что перед нами стоят крепко скованными крупные силы немецко-фашистских войск.

Будни обороны были тревожными и изнурительными. Служба солдата тяжела не только в наступлении. И в обороне льется кровь, причем немалая.

Многое передумалось тогда в землянке при свете мигалки. Вспоминали недавнее прошлое, пытались заглянуть в будущее… Одно было ясно: война уже не шла по расписанию гитлеровских генералов. Фашистская военная машина под Ростовом, Тихвином и Москвой дала осечку. Планы молниеносного разгрома Красной Армии провалились. Великая победа у стен советской столицы свидетельствовала, что будущее – за нами.

Сознание людей отмечало этот поворот в войне. Я часто, почти ежедневно, бывал на переднем крае дивизии. Идешь, бывало, по траншее. Бойцы встречают, заводят разговор. Ни одной жалобы. Стремятся поделиться мыслями, причем не всякая беседа была длинной: сибиряки – не мастера пространных рассуждений.

– Не тот стал фриц, – скажет, бывало, заиндевелый от мороза воин. – Стреляет пореже, все по землянкам прячется. Здорово, видать, мы ему всыпали.

На том и разговору конец, а мысль далеко идет, ей свободно.

Из землянок ни меня, ни нового комиссара Александра Ивановича Бовкуна солдаты не отпускали долго: все у нас выведают, свое изложат. Старший батальонный комиссар Бовкун был человеком глубокого ума и больших знаний, чутким к нуждам воинов, внимательным и тактичным. Бойцы полюбили его как-то сразу, когда увидели, что он не робеет от близости противника. Заметив, что комиссар отлично сочетает политические дела с организацией службы, все солдаты прониклись к нему особым уважением, как к человеку партийного дела. Митинговать Александр Иванович не любил, предпочитал теплый, негромкий разговор. В ходе бесед он незаметно связывал мысли собеседников о больших общевоенных и политических делах с насущной боевой задачей подразделения и каждого воина.

За Ленинград! За Сталинград! За Крым! - i_017.jpg

Слева направо: А.И. Бовкун, П.К. Кошевой, С.И. Храмцов (июнь 1942 года)

Жили мы с бойцами в постоянном общении и тесной близости. Воины постоянно заботились о нашей безопасности, об удобствах работы и отдыха. А наша первая заповедь была – беречь солдата.

Как-то в землянке я рассказал о разговоре с «Ивановым» под Тихвином. Бойцы от души смеялись. Они оценили смысл этого факта и сделали вывод: Москва-то с окопами живой веревочкой связана. Чтобы дать добрый отчет Верховному Главнокомандующему, мы должны вовсю стараться и воевать, как полагается, бить врага на совесть. Разделяя с воинами трудности боевой жизни, мы обретали новые душевные силы и оптимизм. Так прошли зима и весна 1942 года. Наступило второе военное лето…

Глава вторая. На блокадной дуге

Готовим наступление

2 июля 1942 года меня срочно вызвал командующий Волховским фронтом генерал армии К.А. Мерецков и объявил о назначении командиром 24-й гвардейской стрелковой дивизии. Части соединения были сосредоточены в Вальково Волховского района.

– Твоя задача – готовить дивизию к наступлению, – сказал командующий, который был, как я понял из его обращения на «ты», в хорошем настроении. – Но об этом никому, еще раз повторяю, никому не говорить. Все должны знать, что дивизия будет обороняться, а людей надо учить наступать в лесисто-болотистой местности. Ты понял?

Я понял, но вид мой, вероятно, был растерянный, так что Мерецков еще раз спросил, все ли мне ясно.

Член Военного совета А.И. Запорожец, присутствовавший при нашей беседе, в свою очередь пояснил, что политорганам дивизии даны указания направлять партийно-политическую работу на укрепление позиционной обороны, но мобилизовывать личный состав и на подготовку к наступлению.

17
{"b":"586685","o":1}