ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Машина пространства
Влюбить за 90 секунд
Стук
Конфликтная пара. Как найти мир, близость и научиться уважать партнера. Поведенческая терапия
Поступай как женщина, думай как мужчина. Почему мужчины любят, но не женятся, и другие секреты сильного пола
Неестественные причины. Записки судмедэксперта: громкие убийства, ужасающие теракты и запутанные дела
Пещера
Сестренка
Видящий. Лестница в небо
A
A

Побледнел, отступая на шаг.

Что там? Во взгляде? Что такого, чтобы снова зажечь бурю?

Да так… всего лишь, в глазах Игоря Андрей увидел самого себя. Только не такого – раздраженного, несовершенного, а другого – лучшего, такого, каким его никто никогда не видел, и каким он искренне, втайне, с самого детства хотел стать. Он – всё ещё пытался, а этот – уже был там.

Подобранный и согретый.

Неожиданно… нужный. Не просто кусок серой массы.

Его двойник, его копия. Альтер-эго, Доппелгангер.

Поднятый, понятый и принятый, несмотря на любые недостатки.

И Андрей… испугался.

Хотя бы того, что сам не против оказаться тем, другим. Пусть даже отражением в чужих глазах.

- Уйди, - голос внезапно охрип. – Ты же в курсе, я не хочу тебя видеть… Вообще. Никогда.

Зеркало дрогнуло. Игорь крепче сжал ручку черного кожаного портфеля и ответил:

- Прости.

Про себя Андрей шептал: «Не хочу. Не хочу прощать. И отпускать не хочу». И в голове у него путаный клубок красной нити вдруг сложился в длинное сложное уравнение.

Если уж он – мужчина, и другого мужчину полюбить не может – он ни на секунду не допускал иного варианта… что ж… если чувству нужен шаблон… пусть это будет…

Догадкой на раз-два-три. Щёлк…

Ненависть.

Да, ненависть. Обоюдная и настолько же жаркая.

Вражда. Ненависть. Слова, растекающиеся нефтью по телу и на языке.

Так, по крайней мере, проще. Так – легче дышится.

И нет ничего такого…

Андрей вздрогнул – тёплая рука коснулась его плеча и сжала – Игорь с обеспокоенным лицом хотел что-то сказать… нет, нельзя давать ему говорить. Совершенно нельзя. Потому, что – всё равно. Должно быть всё равно. Пофиг.

Андрей уже всё для себя решил, и теперь – всё равно. Пусть поначалу даже будет немного… больно.

Но это – ерунда. Это – не расставаться.

Просто красная нить почернеет и к ней станет больно прикасаться оголённой кожей.

Но ненавидеть – проще.

Ненавидеть – проще.

Ненавидеть…

Не на…

Андрей с силой оттолкнул чужую руку.

Посмотрел холодно – на чужого. И заставил себя, полностью закрывшись, отчуждённо, холодно произнести:

- Отвали от меня, престарелый гомик. Неясно я выражаюсь? Некому больше свой грязный хер вставить? Так нашёл бы себе более развратную давалку или сам на панель, а? Говорят, много дохода приносит. Хотя да, старые шлюшки сейчас не в моде.

Бог знает, чего ему это стоило. Каких-то парочку бесконечных усилий воли.

Теперь на полшага отступил Игорь. И зеркало его глаз вздрогнуло вместе с ним, и разочаровано погасло. Андрей приказал себе игнорировать. Игнорировать. И напоследок показательно обошел мужчину, чтобы никоим образом его не коснуться. Обошел не обернувшись.

Потому, что если бы… если бы…

Но он не посмел.

Игорь не показывался на глаза дня три четыре точно. Зализывал раны. А затем всё равно начал следовать за студентиком по пятам и тот проклинал день, когда рассказал о своём месте жительства. Смутным беспокойством пролетала мысль о покинутом коте, но мужчина этим его почему-то не шантажировал. И даже неизменно на приветствие получая оскорбления, одержимый, не сходил с дороги. Андрей думал, если поколотит придурка, тот немного остынет, и всякий раз исполненный решимости – собирался, накручивал себя, подбадривал. Но стоило им встретиться – заранее, с первого воинственного шага признавал поражение. Признавал – ни за что не посмел бы его ударить. Да что там ударить – коснуться с преступным намереньем повредить, покалечить.

И чтобы не удрать – выстраивал в мозгах каменные стены – клетку, в которой запирал себя – наглухо, накрепко.

До первого тёплого слова.

Волна одним мановением сбивала песочный замок, и из раковины слышался шум ветра и океана, хотя ни того, ни другого и близко не было.

Потому что… Потому, что его чувства - слишком сложные.

Не любить, не раня – невозможно. Ненавидеть – тоже.

Да и любить – всё одно…

А любовь – не лечится.

Март, апрель, май.

Изнурённый, измученный.

Но не прирученный.

Мрачный – не отпускает.

И гитара – последняя любовница, скрипит, жалуется звуками преданной брошенной суки. Хотя она-то ничуть не брошена.

И в точности по Белому: «Самосознание разорвало мне мозг».

Надя, Надежда, Наденька. И действительно – последняя Н.

Не помогает.

Не помогает даже если кожа к коже, вздох к вздоху. Она сама – вдохом-выдохом. Песней.

Только… не той.

Наденька смеялась, проницательно замечая, что дружба их сильнее любого сумасбродного порыва, а в песни их больше – чем в стонах. По ночам она завертывалась в одеяло на голое тело и курила прямо в комнате, стряхивая пепел на пол, и спала, свернувшись в клубок, с буйной головой у него на плече.

А потом, вдруг, ни с того ни с сего выбросился из окна Гриша. Шатался с ними всегда, незаметным, но неотъемлемым членом их разношерстной компании. Он – тихая гавань, к которой подходишь тихим кораблём, уставшим судёнышком, восстановить силы. Никто не мог бы точно сказать, что там у него внутри.

Хотя… никто и не пытался разобраться.

Правда, он тесно общался с Наденькой, но она ему – подружка, младшая сестра.

И в день, когда Андрей узнал – от Наденьки – он пошатнулся, онемевшими руками хватаясь за желтые стены в холе универа.

В его жизни за смертью следовало воскрешение – как за ночью день, за закатом рассвет. Обреченный умереть – умирал безлико, в старости или глупости. Безыменным, без страдания, без сострадания. Смерть – строчка в словаре, стих в стихотворении, газетная заметка, бунт. Смерть была в Маяковском, в Есенине, в Бродском, в «упал первый час, как с плахи голова подчинённого», в «Черном человеке», в «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека», в «с любимыми не расставайтесь»…

У его смерти было старое или неизвестное лицо.

А здесь – Наденька – белая и отстранённая – в чёрном, подала ему дрожащую руку. Адрей принял, оттолкнулся от стены, и они пошли вниз. Курить.

Тонкая длинная сигарета в одной руке, «Мальборо» в другой.

Чирк. Огонёк зажигалки. Сначала к тонкой, потом – к собственной.

Минута молчания среди общего гула.

- Так странно, - она заметила в паузе, - мне всё кажется, что жизнь должна остановиться, ан нет… нет-нет-нет… Зачем ей?

Она, вспомнив, порылась в цветном вязаном рюкзаке – по контрасту – и вытащила сложенную вчетверо мятую бумажку:

- Он просил передать.

Андрей рассеянно взял, сунул в карман. Вскинулся:

- Когда ты?

- Сегодня утром, - спокойно. – Он предлагал вдвоём, но я отказалась. Подумала – не хочу, зачем?.. Господи, - она содрогнулась и уронила сигарету. Всхлипнула с сухими глазами: - Господи-господи-господи, как он красиво говорил. Я никогда от него такого не слышала. Он наверно писал что-то – стихи, а мы и не знали. И не хотели знать. Зачем? - она снова сухо всхлипнула. Слова полились ручьём: - Он такой, на подоконнике – качается, руками машет, как птица, говорит ласково, руки тянет, и одёргивает, а потом – шух, как на качелях, и с десятого – вниз, на асфальт. Меня за ним так и потянуло, хотя я думала сначала – шутит, играется…

- Замолчи! - вдруг рявкнул Андрей. Дернул её за руку и повел незнамо куда, лишь бы она перестала. Лишь бы что-то тёмное в нём перестало корчиться, мучиться и просить отмотать время, чтобы хоть что-то исправить.

Глупости.

Смерть – уродство. Даже когда бунт, даже когда сеппуку. Потому, что в конце наружу выходит только человеческое дерьмо – во всех смыслах. И это конец.

И ничего всё равно не меняется.

Он отвёл Наденьку в ближайшую кафешку, где отпоил глинтвейном и ирландским кофе.

Наденька жалко, благодарно улыбнулась. Отшутилась, пошла домой.

А на следующий день попыталась перерезать себе вены.

Андрея затрясло, как в лихорадке. Он не мог понять, что творилось в её голове, какую чушь она принимала за истину.

Он примчался – на первой же тарантайке, зашел в палату, где уже сидели родители, и хотел накричать, нахамить заставить… заставить хоть что-то переосмыслить. Но, увидев её в палате, бледную, изнеможённую, заплаканную, с бинтами на руках, с капельницей, смотрел долго – то ли на неё, то ли в пустоту, бросил: «Дура», и ушел, захлопнув дверь.

10
{"b":"586696","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
#Зановородиться. Невероятная история любви
Ренегат
Наследник. Проклятая кровь
Пампушка для злого босса
Порядок снаружи, спокойствие внутри. Легкий путь к гармонии
Оставь свой след. Как превратить мечту в дело жизни
Выжидая
Травы с эффектом диеты
Секреты лучших продавцов мира. 21 способ начать зарабатывать больше 1 миллиона долларов в год