ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Пятый факультет. Академия Сиятельных
Кладбище домашних животных
Настоящая фантастика – 2019
Секреты спокойствия «ленивой мамы»
Я беременна, что делать?
Как читать рэп
Еда и мозг. Кулинарная книга
Изобретено в СССР
Дикий гормон. Удивительное медицинское открытие о том, как наш организм набирает лишний вес, почему мы в этом не виноваты и что поможет обуздать свой аппетит

Он стоит на балконе, левой рукой упираясь в холодный железный подоконник. На балконе нет окон, поэтому с седьмого этажа вживую открывается вид на потемневший в дурном предчувствии город.

Рядом бокал с отблёскивающей, точно кровь, красной жидкостью, на бетонном полу забытый букет полуотцвевших георгин.

Почти полночь. Мужчина на балконе смотрит вниз, стараясь сосредоточиться на собственных ощущениях. На нём — белая рубаха: один рукав закатан до локтя, второй завязан узлом — будто в насмешку — будто, чтобы обратить внимание: вместо полноценной руки там — культя, конечность, когда-то ампутированная чуть выше локтя.

Отрываясь от мыслей, мужчина отходит на шаг и проводит по уложенным гелем светлым волосам.

В квартире — от коридора до залы — темно. Все окна и двери — кроме входной — открыты.

Но у него всё равно такое чувство — задыхается.

Сжимает губы в тонкую полоску, одёргивая себя. Не время расклеиваться — никогда не время.

Отключенный мобильник и не думает шевелиться в кармане чёрных отглаженных брюк.

Ещё шаг назад — подальше от приглашения вниз, которое и не грех принять. Шаг, ощущая чужой взгляд и рывком оборачиваясь.

Вздрогнув, холодно:

— Как ты здесь оказался?

— Попросил ключ у консьержа. Это ведь социальная квартира, — мягкий приятный голос.

— Уходи.

Тон — холодный, таким замораживают. Второй тут же прислоняется к дверному приёму, поднимая согнутые в локтях руки. Его лицо освещают огни города. На лице — улыбка.

— Рен… — пытается что-то сказать, но тот прерывает его резким, категоричным взмахом руки:

— Чего тебе надо?

Просто:

— Тебя.

Рен передёргивается и снова бросает:

— Уходи.

Они стоят лицом к лицу, и тот, другой, несмотря на темень, замечает ту скрытую самоедскую злость на чужом лице.

Говорит, будто малому ребёнку:

— Нет.

Молчание.

В и без того серых глазах Рена мелькает какая-то тень, он кривит полосу губ, отворачивается. И тут же чувствует приникшую к спине, между лопаток, затянутую в белую перчатку ладонь — единственную вольность. Сдерживает зубной скрежет. Речь выходит почти безэмоциональной:

— Генерал-майор, почему Вы не оставили меня на фронте?

Незамедлительный ответ:

— Потому что ты нужен здесь. И никаких генерал-майоров, ты же знаешь — меня зовут Джин.

— Кому нужен? Родине? Да ещё и в таком… качестве, — плечи напрягаются, а затем, будто потеряв внутреннюю опору, безвольно расслабляются. — Генерал-майор, прошу, соблюдайте дистанцию.

Джин с сожалением отступает, убирая руку:

— Для тебя здесь есть работа.

На этот раз скрип зубов удержать не удаётся. Рен спрашивает резко:

— Подписывать приговоры кому ни попадя? Расстреливать вдов, подростков и стариков за любые донесения об их измене Родине. Это Вы называете работой?

Джин бы разозлился — на любого другого — обязательно. Но не на него, и не в этот раз.

— Это я называю гражданской войной. И да, работой тоже.

Глаза в глаза. Злые, непримиримые серые и спокойные синие.

Тихо:

— Рен, тебе придется переехать. Сюда очень легко попасть, и на балконе ты будто живая мишень.

— Нет.

На этот раз не зло, а всего лишь уверенно.

— Рен…

— Нет, слышишь, — глухо. — Я сразу понял, когда пришел приказ о переводе, что это ты. И сразу понял, чем буду заниматься. В Тальк едут только два типа военных: высшие чины и… такие шакалы, каким скоро будут считать меня.

— Рен…

— Помолчи. Я знаю, что ты хочешь сказать. А я не мог отказаться, иначе некоторые охотно признали бы меня дезертиром. Я многим поперёк горла, даже, — усмешка, — без одной руки.

— Рен… Черт, Гарен…

— Пропустите, генерал-майор, — касание плечом, оттесняя того от дверного проёма. — Мне нужно уединиться.

Шаг в комнату, и миг, чтобы сзади схватить Рена за руку, с силой прижимая к стене.

С такой же силой и всепожирающей жаждой провести от плеч вниз и рывком опуститься на колени у чужих босых ног. Прогнуться, как последняя шлюха солдатского притона, прижимаясь щекой к Его паху.

— Джин, — вырывается невольно, изумленно, без тени прежних эмоций, и за это «вырвавшееся» Джин готов упасть на колени ещё не раз.

Рваное движение — попытка вырваться, отойти. Но бесполезно.

— Расслабься, — со смешком.

Рен смотрит вниз, закусывает губу, избегая лишнего, незапланированного и совершенно выдающего его выдоха. Джин же расстёгивает ширинку и накрывает поцелуем ткань боксёров.

Всё происходит быстро и даже как-то по-солдатски грубо, если бы не взгляд. Взгляд одного — снизу вверх — жадный, искушающий, готовый ввергнуть что угодно в хаос для одного лишь касания этой мозолистой усталой руки в своих волосах… Пока глаза того самого знакомца закрыты, пока он кусает губы, подавляя любые «несанкционированные» выдохи.

В почти темноте Рен прикусывает губу до крови — кончая.

Открывает глаза — серые, шалые, с полным осознанием, что делает — проводит по губам Джина большим пальцем, стирая остатки проглоченной спермы.

Джин же смотрит заворожено, так же шало, и не думая подниматься с колен.

— И что ты за это хочешь, генерал-майор? — голос странный, будто до дна сорванный, а звание — точно издевка.

Тот непонимающе приподнимает брови, а затем смеётся — хохочет. И, наконец, поднимается на ноги. Говорит:

— Живи. Мне больше не надо.

Тогда его берут за подбородок, глядят — примериваются. И таким же голосом:

— Таки не изменился. Ну что с тобой поделать? Живи, говоришь, в наше время.

Тяжелая складка на лбу.

А Джин, у которого внезапно зачесались руки — для пощечины, подзатыльника, удара — притягивает Рена совсем близко, за воротник рубашки, и коротко неглубоко целует. Уходит через секунду, не прощаясь.

Гарен знает наверняка — там, внизу у подъезда, генерал-майора ожидает сопровождение из, как минимум, троих солдат. Такие птицы не ходят по ночам в одиночку — даже чтобы навестить старого «друга».

Тогда он поворачивает голову, замечая внезапный блеск бокала с чьей-то невыпитой кровью, и тянет к нему руку.

*

В бывшем дворце спорта вряд ли можно услышать какой-либо лишний шорох.

Сейчас, после того, как здание наполовину разрушено, здесь устроили базу для некоторых военных — их рабочий кабинет для подтверждения всякого рода приговоров.

Этот кабинет насквозь пропах темнотой. Даже днём она пряталась за приклеенными на стенах фотографиями атлеток и висящим рядом большим плакатом о пользе спорта.

Рен сидел рядом с ветераном боёв — седовласым стариком, окидывающим хмурым, темным взглядом каждого, кто входил через парадную дверь.

Людей в комнате — не считая преступников — всегда пятеро: двое исполнителей, старик-ветеран, врач и сам Рен. Право голоса есть у всех, но никто ещё ни разу не был оправдан.

У Рена кружилась голова от приговоров, но он молча выносил каждый. Только поднимал руку на каждое доктора: «Кто считает, что подсудимый виновен?»

Исполнители иногда менялись — Гарен не запоминал их лиц. Впрочем, как и лиц подсудимых — они все, как один, с печатью обреченности где-то в глубине зрачков.

В этот раз поймали группу подростков — развешивали объявления и оскорбительные листовки. Девочка, не скрываясь, плакала, мальчишки глядели из-подо лба непримиримо, враждебно, но у каждого в глазах — та же печать.

Врач бездонным выцветшим голосом зачитал страшные громкие слова: «…оскорбления Главнокомандующего… попытка подорвать репутацию…»

Рен молча злился — да какая к черту попытка, они ведь дети…

И когда задаётся привычный вопрос, он не поднимает руку. Остальные глядят с удивлением, но не говорят ни слова.

Приговор приводят в исполнение внизу, на улице, у стены этого же дома.

Непрерывный завывающий плач, короткая автоматная очередь.

Равнодушные взгляды врача и старика в погонах. Почти добродушное похлопывание по плечу последнего: «Ничего, попривыкнешь».

1
{"b":"586700","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Чужая кровь
Струны волшебства. Книга вторая. Цветная музыка сидхе
Технологии будущего против криминала
Университет Междумирья. Скажи мне, где выход
Ватник Солженицына
Радикальное Прощение. Духовная технология для исцеления взаимоотношений, избавления от гнева и чувства вины, нахождения взаимопонимания в любой ситуации
Не молчи
Разумный инвестор. Полное руководство по стоимостному инвестированию
О жизни: Воспоминания