ЛитМир - Электронная Библиотека

– Может быть, она захочет что-нибудь сыграть для меня? – с трудом выдавила я из себя.

Он покачал головой.

– Нет, дело в том, что она страдает от ужасного артрита. Уже годами не подходит к инструменту. Я привык считать этот рояль инструментом Бернадетт, так как, сколько себя помню, на нем играла именно она. Возможно, она и не была такой одаренной, как Хелена, но беззаветно любила музыку.

Я оглянулась на безмолвный рояль с опущенной крышкой, думая о том, что он, наверно, видел на своем веку не меньше прощаний, чем мой бывший инструмент.

– Пойдемте дальше, – произнес Финн, слегка касаясь моего плеча. – Я хочу показать вам оставшуюся часть дома.

Я последовала за ним, спеша покинуть комнату с роялем и не предаваться иллюзиям по поводу связанных с ней надежд.

Особняк был огромным – с четырьмя спальнями, большой столовой, музыкальной комнатой и просторной кухней, видимо, недавно оснащенной самым современным оборудованием и утварью.

В северо-западном углу дома была устроена застекленная терраса с видом как на реку, так и на бухту, на террасу можно было пройти через кухню. В детстве эта комната всегда привлекала мой интерес, и я украдкой разглядывала ее из своей лодки, представляя, каково это – находиться в помещении со стеклянными стенами. Два весьма потрепанных жизнью кресла были развернуты в сторону реки. На столике между ними в беспорядке валялась целая куча книг. Книги были навалены и на кушетках с выцветшей обивкой в тон креслам, причем одна из них была открыта и лежала корешком вверх.

Это помещение тоже казалось заброшенным, но тем не менее создавалось такое впечатление, что обитатели только что положили книгу на кушетку, собираясь скоро вернуться. На низкой полке тикали небольшие бронзовые каретные часы с ручкой, отмеряя время неизвестно для кого. На стене, в которой была дверь – единственной не застекленной, – почти до потолка тянулись полки с книгами, различными безделушками и целой коллекцией соломенных корзинок. Из всех комнат, которые я уже успела увидеть, эта понравилась мне больше всего. На одной из полок стояла низкая овальная корзинка, и когда я огляделась, то обнаружила, что не только полки, но и все пространство было заполнено корзинками всех форм и размеров. Несколько больших корзин попадались и в доме, но здесь они просто заполонили все пространство.

– Их собирала тетушка Бернадетт, – объяснил Финн. – Каждый раз, проезжая по Семнадцатому шоссе, тетя не могла не остановиться, чтобы не купить парочку у местных торговцев. И во время походов на рынок в Чарльстоне она не в силах была удержаться от искушения. Ей нравилось поверье о том, что в каждую корзинку вплетена своя история, своя тайна. – Он взял в руки маленькую круглую корзинку с крышкой и принялся ее рассматривать. – Они теперь, наверное, ничего не стоят, но сомневаюсь, что тетя Хелена когда-либо захочет от них избавиться.

Я прикоснулась к глубокой круглой корзине, наполненной старыми каталогами, которая стояла в самом центре веранды.

– Мать и бабушка моей подруги Люси держали лавочку как раз на Семнадцатом шоссе. Я любила наблюдать, как они плетут свои корзинки, мы с Люси пытались запомнить узоры и угадать, какой именно они используют. А потом я переехала… – Мой голос замер, потому что я подняла глаза и увидела, что Финн пристально смотрит на меня. Я прошла мимо него и вышла из комнаты, делая вид, что мне не терпится продолжить осмотр дома.

Все спальни располагались наверху, однако находившаяся на первом этаже гостиная, в которую можно было попасть из столовой и кухни, была превращена в комнату для Хелены. Мы тихо прошли мимо закрытых дверей, и Финн провел меня к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Скорее всего вам не понадобится бывать здесь часто, если только не придется остаться на ночь в случае необходимости. Я нанял экономку, миссис Адлер, которая приходит три раза в неделю, готовит, убирает комнаты и наполняет холодильник едой, поэтому на кроватях всегда чистые простыни. У моей дочери здесь тоже есть своя комната с тех пор, как она стала приезжать погостить к тетям, но в последнее время она делает это нечасто.

Я заметила, что при этих словах он нахмурился. Мы поднялись по лестнице и пошли по коридору мимо четырех дверей, три из которых были закрыты.

– Спальня для гостей находится в конце коридора. Это была комната Хелены, но пять лет назад, когда ее совсем замучил артрит в колене, нам пришлось перевести ее вниз. Спальня Джиджи находится рядом. – Он остановился рядом с последней закрытой дверью. – А это была комната Бернадетт. Хелена не хочет, чтобы сюда кто-нибудь заходил.

Я кивнула, вспоминая, как сама хотела превратить кладовку в задней части дома, где отец хранил рыбацкие куртки и сапоги, в некое подобие святилища и никого туда не пускала. Однако именно из этой комнаты в первую очередь выгребли весь скарб, когда мать решила, что нам необходимо переехать.

Я сделала несколько шагов и остановилась перед открытой дверью.

– А здесь что?

Финн остановился прямо за моей спиной, я чувствовала его теплое дыхание на своей шее.

– А здесь хранятся реликвии прошлого.

Я приоткрыла дверь пошире и остановилась на пороге, рассматривая то, что предстало перед моими глазами.

Низкая односпальная кровать на ножках была покрыта темно-синим стеганым покрывалом с изображениями небесных тел, любовно вышитых яркими разноцветными нитками. Все стены покрывали звездные карты и фотографии космических кораблей, а потолок был усеян маленькими крючочками, на которых на рыболовной леске были подвешены летательные аппараты – модели ракет, военных и пассажирских самолетов, а также планеты Солнечной системы и искусно сложенные бумажные самолетики. Я повернулась к Финну, не в силах сдержать улыбку.

– Так это была ваша комната!

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Вы угадали. Я жил здесь каждое лето с тех пор, как мне исполнилось девять, и до самого поступления в колледж. Тетушки не видели причин менять здесь обстановку. Для них я всегда оставался ребенком.

Я попыталась примирить образ человека, с которым общалась сейчас, с маленьким мальчиком, который жил в этой комнате, собирал модели самолетов и ракет и мастерски складывал бумажные самолетики, но у меня ничего не получилось. Тот мальчик давно исчез, и я подумала, что, может быть, он тоже видит зияющие дыры на лице, когда смотрит на свое отражение в зеркале.

– Понимаете, я хотел стать астронавтом, – тихо произнес он, и по выражению его лица я поняла, что он и сам удивлен своим признанием не меньше меня. Я пристально посмотрела ему в лицо.

– А я однажды вас видела. Вам тогда, наверное, было лет двенадцать. Может быть, я встречалась с вами и раньше, но именно тогда в первый раз я догадалась, что вы и есть тот самый мальчик, который приезжал на лето в дом двух пожилых леди и которому не разрешали с нами играть. – Тут я покраснела, осознав, что только что ляпнула. Я продолжала говорить, чтобы скрыть смущение. – Вы играли с бумажным самолетиком и бросили его в воздух над бухтой, но он завертелся и упал на песок на берегу. На следующий день я специально пошла туда, чтобы разыскать его, и мне это удалось.

– Знаю, – мягко сказал он. – Я вас видел. С нашего причала. Дальше этого места тетушки не разрешали мне ходить.

Теперь уже настал мой черед нахмуриться.

– Значит, вы знали, кто я? Я имею в виду, когда принимали меня на работу?

Он покачал головой.

– Нет. Не знал до того самого момента, как встретил вас в этом ужасном баре и вы сказали мне, что выросли на Эдисто. Только тогда я понял, кто вы на самом деле. Помню, видел вас как-то с матерью и сестрой в церкви.

«Да нет, – хотела сказать я, – вы запомнили вовсе не меня, а Еву». Во время всех субботних богослужений я всегда была одета в одни и те же юбку с блузкой – единственную одежду на выход, которая у меня была, а Еву мать всегда наряжала, словно на конкурс красоты. Меня никто никогда не замечал, если сестра была рядом.

12
{"b":"586711","o":1}