ЛитМир - Электронная Библиотека

— Прическу?

— Я просто подумала… гм, конечно, в Москве очень хорошие парикмахеры, только, понимаете, здесь за прошедшие десять лет стиль немного изменился.

Кэтрин потрогала свое каре мышиного цвета.

— Да, конечно.

— Я знаю отличного стилиста. Его зовут Майкл. Он гениально стрижет.

Продавщица откопала в сумочке визитную карточку. Парикмахерская называлась «Экстаз».

— Лучше Майкла никого нет. Доверьтесь ему. И еще… — Девушка замолчала в нерешительности. — Вы не обидитесь, если я скажу… Если уж вы хотите полностью обновить имидж…

— Да?

— Такие очки носили в восьмидесятых.

— А, конечно. Очки. Спасибо.

— Зайдите, когда все сделаете. Держу пари, я вас не узнаю.

Кэтрин свято верила, что никогда не надо откладывать до завтра то, что можно сделать сегодня. Поэтому, вернувшись домой, она сначала записалась к окулисту, а потом, после долгих колебаний, убедив себя, что без риска не бывает успеха, позвонила в «Экстаз» и попросила Майкла принять ее вечером.

Майкл оказался вертлявым человечком, похожим на попугая, большим любителем поболтать.

— Боже, что эти русские с вами сделали?! — воскликнул Майкл, брезгливо рассматривая голову Кэтрин с разных сторон. — Это достаточный повод для начала третьей мировой!

Кэтрин ответила слабой улыбкой. Майкл вооружился ножницами и принялся за дело.

— Вы знаете, десять лет в России, видимо, пагубно сказались на цвете ваших волос, — заметил он. — Я уверен, что они не всегда были такого грязно-серого оттенка.

— Не всегда, — тут же согласилась Кэтрин, сделав честное лицо. — Раньше они были куда красивее.

— Я вам их покрашу. Что скажете насчет цвета красного дерева с легким оттенком бургундского вина?

Кэтрин кивнула. «Все, что угодно, — подумала она, — лишь бы не под зебру».

Когда все было готово, она не поверила своим глазам. Вид у нее стал дикий и в то же время юный. Несмотря на торчащие острые кончики, прическа казалась очень мягкой.

— Просто супер! — воскликнула Кэтрин.

Стилист самодовольно кивнул. Кэтрин счастливо улыбнулась, оттягивая пальцами прядь цвета «красного дерева с оттенком бургундского вина».

— Спасибо.

— У вас сегодня романтическое свидание?

Кэтрин предстояло свидание с Уолтером, но вот суждено ли ему было стать романтическим… Она заставляла себя быть оптимисткой. Вероятно, прежде чем затевать глупый журнальный спектакль, стоило изменить внешность.

— Не знаю. Надеюсь, что да.

— Что ты сделала с волосами? — У Уолтера глаза вылезли на лоб, когда Кэтрин открыла ему дверь.

Улыбка медленно сползла с ее лица.

— Тебе не нравится?

— Они… красные. Это не для твоего возраста. Это… это…

Хотя он не мог подобрать слов, испуганное выражение его лица говорило само за себя. Кэтрин развернулась, быстро ушла в гостиную и принялась переставлять фарфоровые фигурки на камине. Маленького Рыбака за Девочку-хористку, а не около Маленького Путешественника, где всегда было его место. «Да здравствует анархия! — решила Кэтрин. — Надо вообще убрать эти фигурки в коробки, а потом полностью переделать интерьер — пусть всюду будут отпечатки звериных лап и угловатые скульптуры».

Однако фигурки были памятью о матери. Это она их так расставила. Кэтрин со вздохом вернула Маленького Рыбака на его законное место, рядом с Маленьким Путешественником, и включила торшер.

Уолтер замер в нерешительности, явно не понимая, как следует сейчас разговаривать с Кэтрин. Во взгляде его сквозила озабоченность.

«Как хорошо он вписывается в эту комнату, — подумала Кэтрин. — Старомодный человек в старомодном интерьере. Он, вероятно, и не подозревает, что таких узких галстуков теперь не шьют. А свитер! Он носит его так давно, что этот фасон скоро опять войдет в моду».

Она не видела Уолтера с пятницы, когда он уехал, оставив ее прикованной к кровати в голом виде. Правда, он потом позвонил и извинился. Голос его звучал устало: роды оказались тяжелыми. Кэтрин подумала о матери и о ребенке, жизнь которых была в ту ночь в руках Уолтера. Она была рада, что оба выжили и в этом была заслуга ее жениха. Уолтер предложил поужинать вместе во вторник у нее дома. Кэтрин, конечно же, простила его, но все-таки считала, что он должен постараться загладить свою вину перед ней.

И вот он явился. Ни цветов, ни шампанского, ни хотя бы приглашения в ресторан. Как обычно, кормить ужином доктора Скрягу предстояло ей самой. Если бы он сейчас подошел к ней, поднял на руки, понес к кровати… Кэтрин бросила на жениха взгляд, который, по ее замыслу, должен был восприниматься как соблазняющий и зовущий. Уолтер откликнулся на него с энтузиазмом:

— Уж не мясом ли в горшочке там пахнет? Умираю от голода.

Мать Кэтрин, родившая единственную дочь уже после сорока, запрещала ссоры за едой: это вредно для пищеварения, это невежливо и вообще очень плохо. Поэтому Кэтрин, которая до прошлой пятницы была хорошей девочкой, за ужином старалась поддерживать вежливую беседу, хотя внутри ее все кипело и бурлило сильнее, чем в горшке с мясом. Ужин подошел к концу, она перемыла посуду, а Уолтер прочитал газету. Кэтрин сварила кофе, и они чинно выпили по чашечке в гостиной, как семидесятилетняя супружеская пара.

Кэтрин поглядела на чашку и блюдце, которые держала в руке. Фарфор был расписан розами. За тридцать лет они выцвели и теперь напоминали застиранный купальный халат. Внезапно Кэтрин сделала потрясающее открытие: ей не нравится этот сервиз!

Мало того, что она ела и пила из посуды своей матери, — она жила ее жизнью. Она упустила свою молодость, шагнув из юности сразу в средний возраст.

Чашка задрожала в руке. Кэтрин вдруг показалось, что она задыхается. На другом конце комнаты раздался шелест страниц: Уолтер по-прежнему читал газету.

Кэтрин захотелось истошно закричать. Прошел год с тех пор, как умерла мама. Какая жуткая картина: дочь возвращается с похорон и превращается в собственную мать…

Кэтрин, конечно, любила родителей, но чувствовала, что как-то потеряла себя, что надо изменить что-то и вернуться к истокам. Может, проблема не в Уолтере и не в сексуальной жизни. Может, дело в самом этом доме?

— Я подумываю о том, чтобы продать дом, — громко произнесла Кэтрин.

— Что? — не расслышал Уолтер. Бумага зашелестела снова: он аккуратно сложил газету и положил ее на стол.

— Я подумываю о том, чтобы продать дом, — чуть раздраженно повторила Кэтрин.

Несколько мгновений он непонимающе смотрел на нее, а потом улыбнулся. Кэтрин знала эту его снисходительно-покровительственную улыбку, как бы говорившую: «Не волнуйся, сейчас дядя доктор посмотрит, и все будет хорошо». Кэтрин захотелось дать Уолтеру пощечину.

— Это совершенно нормально.

— Что? — Кэтрин показалось, что она ослышалась.

Уолтер поднялся, пересек комнату и сел около нее на кушетку.

— Ты сейчас в том возрасте, когда у женщин сложный период, — проговорил он успокаивающим тоном. — Приближается климакс. Тебе скоро тридцать пять лет…

— Мне тридцать один!

Уолтер продолжал, будто не слыша ее реплики:

— … биологические часы тикают. — Он похлопал Кэтрин по щеке, словно капризного ребенка. — Думаю, нам пора назначить дату свадьбы. И поскорее.

Грудь Кэтрин сжимало все сильнее, будто внутри полыхал огонь.

— Зачем? — выдохнула она.

Уолтер ободряюще погладил ее по коленке. Кэтрин захотелось вскочить и убежать.

— Твое поведение весьма красноречиво свидетельствует об этом. Ты совершаешь поступки, которые не в твоем характере. Я считаю, ты посылаешь мне довольно ясное послание.

— Перестань говорить со мной как с пациенткой. Я твоя невеста.

Ну и где же слова любви? Где романтика, половодье чувств? Где секс? Где все то, что Кэтрин связывала со счастливым супружеством?

— Я только хочу помочь, направить тебя на правильный путь.

«То есть — управлять мной», — мысленно перефразировала Кэтрин, и жжение в груди усилилось.

4
{"b":"586757","o":1}