ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако же во время нашего повествования над местами былого изобилия и благолепия палило безжалостное солнце, от невыносимого жара которого даже камень растрескивался, становясь щебнем, труднопроходимым для человека и для караванных животных. Даже ко всему привычные пустынные собаки с великими трудами могли выполнять работу искушенных разведчиков - солнце слепило их зоркие глаза, жар туманил голову и не давал напрягать слух, способный в иное время уловить трепетание крыльев мухи в дальнем отдалении, от испарений разогретого камня и песка они почти полностью утратили нюх, а скорость их бега была обусловлена отнюдь не поисками вероятной опасности - сама почва обжигала лапы и не давала им задержаться на месте ни мига, отчего движения собак стали суетливыми и беспорядочными, что полностью уничтожало полезность их наличия в караване. В застоявшемся перегретом воздухе как будто повисло ожидание какой-то непонятной опасности, ощущаемой и людьми, и животными, причем напряжение окружало нас как будто со всех сторон разом, накрывая караван наподобие огромного медного казана, и избежать этой опасности казалось невозможным.

Мы же с Мудрейшей сошли с некоей каменной возвышенности, которая и не холм, так как недостаточно велика для этого, но и не камень-останец по причине достаточно большого объема и размера. Место сие было невелико весьма и состояло из подобных друг другу образом и размерами каменьев, из них мы разглядели шесть, напоминавших лежащих верблюдов, и подошли к третьему из них, если считать по солнечному движению, или, как называют это направление дикие бородатые берендеи и вотяки, временами нападающие на самые северные границы страны парфов и ашшуров, посолонь.

Этот камень, предназначенный нами к поискам тайного укрытия, по признакам своим - по качеству камня или по цвету его, ничем не отличался от множества других, и лишь его расположение в ряду подобных выделяло его и назначало предметом исследования. А посему мы прежде всего обошли его кругом, что не заняло сколько-нибудь длительного времени, ибо был он невелик весьма. В ближайшем рассмотрении никакого сходства с благородным вьючным животным не усматривалось, камень был таким же, как и множество других того же рода - покатым, не весть каким большим, испещренным глубокими бороздами, коими отмечает поверхность самого твердого вещества смена полудневного жара холодом полуночной пустыни, были на нем и некоторые иные следы в виде отслоившихся во множестве каменных обломков, которым предстояло превратиться в щебень а потом, по прошествии большего времени, и в песок и быть унесенными волею ветра и отложенными в барханы, неспешно путешествующие от одного края пустыни в другой. Камень был изрядно крутобок и взлезть на его вершину, если бы в том была насущная необходимость, стало бы делом нелегким, впрочем, вполне осуществимым. Однако не имелось никаких признаков скрытой поклажи у подножия его, как бы мы не всматривались в следы, знаки и намеки, долженствовавшие указывать на секретное место. Так мы обошли камень раз, и другой, и третий, но не отметили никакой отправной точки для более тщательных поисков. В горячности, свойственной моей юности, я уже предполагал схватить имевшийся при нашем караване заступ и начать раскапывать прилежащие к камню места, в надежде обнаружить там некое указание на тайник, когда Мудрейшая остановила меня взвешенным словом:

- О Элиа, господин мой и владыка народа моего, не стоит растрачивать силы мышцы твоей прежде чем не испытаны все возможности мысли. Помнишь ли слова Бен Ари, сказанные им тебе на смертном одре и его же слова, что я своей слабой памятью передала тебе намедни? В эти словах говорится о третьем камне в караване камней. Сочти же их все!

Я сосчитал камни, которые мы условились именовать "верблюдами" в отличие от "ослов", "собак" и "караванщиков". Их было ровно шесть, как я и раньше знал, и я сказал Мудрейшей:

- Их шесть, о Мудрейшая.

И она промолчала. И, восприняв ее молчание за доказательство глубокой мудрости, я принялся размышлять об этом так:

- В числе сокрыта мудрость, доступная посвященному, но открыть ее не просто, ибо как и всякое прочее таинство, это руководствуется особыми законами, поскольку сочетания четные есть символ постоянства и покоя, а нечетные - есть проекция изменения и движения. Так, единица есть символ одного акта, как состояния в браке, достижения возраста или вхождения во власть или во владение имуществом. Тройка же показывает особые отношения ее носителя с судьбою, ибо три Мойры или три Парки есть вершительницы судеб, и одна прядет нить судьбы, другая ее отмеряет, а третья обрывает, что ни предотвратить, ни изменить не в силе человеческой. Пять суть таинственное число, состоящее в прямой связи с потусторонним миром и сущностями иного порядка, так пентаграмма, обозначающая по мнению одних единство стихий: воды, земли, огня, ветра и пространства или, как любят объяснять иные астрологи, материализующая составные части мироздания: материю, время, пространство, энергию и мудрость, отделенную от физического носителя, или пять чувств - слух, осязание, зрение, вкус и обоняние, или, по мнению многомудрых ханей, ограниченных рабством телесным, обозначает пять главных добродетелей: милосердие, скромность, отвага, справедливость и мудрость. Семерка универсальна для адептов планетарного космизма, потому что они видят на небесах семь планет: Солнце, Луну, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер, Сатурн, а все прочие небесные тела игнорируют. Они же исчисляют семеркою человеческие добродетели, как-то: веру, надежду, благотворительность, воздержание, силу, справедливость и благоразумие, кроме того, семь есть число звезд Большой Медведицы и число звезд почитаемого созвездия Плеяды. Девять есть число духа и число таинства, им исчислен срок созревания плода во чреве матери и девять муз-покровительниц поэзии, искусств и наук.

Четность же есть символика спокойствия и размеренности существования, отчего ее особенно чтят синдские мудрецы, которые заживо отрицают от себя мирские соблазны и взыскуют нирваны. В Хинде утверждают, что двойка правит основами основ и закладывает краеугольные правила, ибо принадлежность человека к одной из двух высших каст, брахманам, или кшатриям и вайшьям, означает их двойное рождение; а миром правят два начала, единых в противоположности - мужское и женское, из которых происходит все остальное в многогранности и бесконечности. Четыре есть число духа, ибо есть четыре великих Будды, предшествовавших Шакья-муни; есть четыре стороны света, и в нем заключено все существующее. Шесть число божественное, сын Шивы был вскормлен шестью звездами созвездия Плеяды и обрел шесть разных лиц, чтобы видеть все, что доступно взору, и то, что недоступно. Восемь число чувственное и сладострастное, ибо в человеке восемь обликов чувства.

Мы же имеем указание мудрого, который сокрыл нечто и стремился сохранить это состояние неизменным. Потому он должен был использовать соответствие числового ряда уготовленному им постоянству, что означает четность. Ведь он взял ориентиром шесть камней, о Мудрейшая, а число шесть есть странное природное число, в коем заключена бесконечность. Известно тебе, что шесть встречается равно в живой природе и в неживой, тогда как семь, которое число многие ошибочно считают за особенное, счастливое и многозначное, таковым вовсе не является. Ведь в самом деле, нет ни цветов о семи лепестках, ни звезд о семи лучах, ни кристаллов, в которых семь граней удостоверивали бы совершенство и гармонию, из чего следует заключить, что число семь есть число совершенно искусственное, порожденное прихотливым человеческим умом в человеческих же целях и уже в силу одного этого никакой особенной силы в нем нету и быть не может. Иное таинство заключено в числе пять, которое тяготеет более к одушевленной, а не к мертвой симметрии. Ибо увидишь ты цветы и листья, и розетки ветвей, и морские звезды, и многие плоды обладают пятью равнозначными частями, или же, по словам мудрых, склоняются к пятеричной симметрии или же пятикратной гармонии. Это число характерно тем, что заключает само в себе симметрию - два элемента справа, один в середине и еще два слева, что придает ему на удивление устойчивое состояние или стабильность. Совсем иное состояние числа шесть, признаки которого отыскиваются во многих местах, предметах и явлениях. Когда пустыня в месяце Амшир пробуждается теплыми ветрами, что обыкновенно происходит в самом конце этого благословенного месяца, и когда в начале месяца Бармахат, в котором у феллахов тре╜буют вторую четверть и одну вось╜мую часть хараджа, покрывается цветущими тюльпанами, преображающими мир яркой, но краткой красотою, загляни вглубь - каждый цветок из мириадов сложен шестью лепестками, не более и не менее, и в этом состоит его гармоничность. Или обрати свой взор на многих морских тварей, вроде морских ежей, офиур, кальмаров и кораллов, чье членение построено на шести. Но ведь и многие кристаллы благородных камней и металлов гексагональны, что означает наличие у них шести граней, а уж их-то, невзирая на способность к росту, развитию и звучанию в унисон с голосом и мысленными намерениями человека, никак нельзя причислить к сонму одушевленных существ. Взаимное проникновение числа шесть как в живую, так и в мертвую природу определяет его свойство универсальности, а отсутствие центральной части, разделяющей число на равновесные элементы, хотя и является синонимом неустойчивости, в то же время одухотворяет и оживляет его. Шесть есть гармоническое, но неравновесное число, в коем середина как таковая отсутствует и элементы его перемещаются в зависимости от того, с какой стороны их считать. Так, мы считали верблюдов в каменном караване посолонь, потому что это направление более естественно человеческой природе и кажется нам неосознанно естественным. Но ведь счет можно вести и противосолонь! И тогда верблюд с тайной поклажею будет не тот, у которого мы стоим, а соседний!

32
{"b":"586800","o":1}