ЛитМир - Электронная Библиотека

Наблюдая разнообразный, пестрый и богатый товарооборот, проходивший около и вокруг меня во время странствий моих, я обнаружил, что единственным способом выжить в нашем жестоком мире для людей, не принадлежащих к важному и сословному люду, а тем более к владетельному роду, есть приобретение какого-то ремесла, пусть даже в малой части бытия нашего, дабы развивать его, доводя до совершенства. Я и сам из того же сословия, что использует способности свои ради пропитания, и готов предложить за умеренную плату свой дар отыскивать верный путь среди нагромождения барханов пустыни что днем, что ночью, и тем кусок свой хлеба имею. Знаю я и множество иных подобных - псарей, что наделены умением лай собачий разбирать, как будто они на словах с ними изъясняются, и все про нужды и желания их ведать, и банщиков, гораздых кровь отворять и вырезывать мозоли так искусно, что их как будто бы и не было никогда, и суставы вправлять, и знаю точильщиков, что правят бритвы до немыслимой остроты, а кинжалы вострят до того, что они впиваются в плоть без приложения к ним силы, а знаю лудильщиков, в казанах из-под рук их произошедших никогда ни одной рисинки в плове не пригорает, а вкус его становится божественным, и знаю зеркальщиков, чьи изделия облик в них отражаемый обладают способностью представлять облагороженным и возвышенным, отчего они в почести у многих женщин, хотя и ценят труд свой превыше остальных, и знаю рыбаков, на чью уду идет только самая отборная рыба, и знаю мясников, которые, тушу разделывая, придают своим мастерством мясу более вкуса, нежели неумелые, и знаю множество торговцев, способных представить товар исключительно полезным, указав на его достоинства так, что недостатки в нем кажутся преодолимыми и не столь уж и влияющими на ценность его.

И вот, в странствиях своих пересекая пространства и теряя в дороге песок отпущенного мне времени, я пришел в город Мавераннахр, дорога к коему проходит с неизбежностью через Данданкан, где мы ныне все повстречались, сведенные промыслом Аллаха (да славится имя его вечно-вековечно и иссякнут все враги его!) для некоей высшей непостижимой участи. От Данданкана до Мавераннахра один дневной переход, и так уж случилось, что вчера я был в Данданкане одним человеком, а через небольшое время возвратился в него совсем другим, утратив покой и равновесие души, и растратив мужество и уверенность свою, и сердечная боль отныне единственное мое достояние, и я искал забвения, дабы облегчить устремление души моей.

30

В Мавераннахре, в городе во всех смыслах более скромном, нежели сияющие алмазы подлунного мира Багдад или Дамаск, роскошное богатство и изысканные наслаждения не выносятся за стены домов, специально к тому выстроенных, а сохраняются в них, как драгоценный жемчуг внутри прочных створок устрицы, мои дела караванного водителя закончились тотчас же, как ведомые мною вступили под сень караван-сарая, что предназначался особым порядком для торгового люда, и я получил свою плату за пройденную часть пути (надо сказать, в мои обязанности входило не только довести караван в Мавераннахр, но и проводить его дальше, чтобы в конце пути войти в Мекку, откуда мы и выходили), и намеревался употребить полученные деньги в звонкой монете для собственного удовлетворения, приобрести на них кое-что из одежд и из необходимых припасов, а еще известную часть употребить на удовольствия, предлагаемые в местах, назначенных для того, и отдохнув некоторое время, вызнал у служащих караван-сарая, где и что возможно получить из того, и какую цену за это спрашивают.

Каждый же город, что мы проходили, имеет в себе, кроме особенного мастерства, которым его насельники в основном и живут, еще и особенные удовольствия. Так, в Герате примечательными почитаются собачьи бои, в которых стравливают специально выведенных для этого бойцовых псов, крупных, мускулистых, с огромной разверстою пастью, переполненной острейшими клыками, с обрубленными ушами и хвостами, и ни на что эти собаки более не годны, кроме как вцепиться в глотку сородичам своим; зрители же весьма возбуждены бывают, ведь драки эти отменно жестоки и часто ведут к смерти зверей в удовольствие публики, готовой рискнуть последним в азарте и поставить на кон все имение свое, и нередки случаи, когда тот, от кого отвернулась удача, проигрывал и дом, и имущество, и жен своих, и детей, да и собственную свободу, обращаясь в невольника по велению снедавшей его страсти, а уж жалеть-то поздно! В Истанбуле в обычае игра на деньги, а уж как она ведется - не суть важно, в три кости ли, или в пять костей, или в нарды, или в шахматы, или в порицаемые истинно верующими карты, потому что выигрыш достается лишь тому, кто поставил игру своим ремеслом, и не столь уж он искусен в игре, сколь изощрен в обмане захваченного азартом. В том же Багдаде играют на музыкальных инструментах, да так искусно, что слушающие платят, не считая, или за то, чтобы мелодия, рвущая душу, не прекращалась, или за то, чтобы сия музыка не звучала более, воистину же сказано персиянами: музыка есть стеклянный нож, который режет нам душу. Там же возможно побывать и на состязании поэтов, изображающих звучными словами и восторженными эпитетами все, что вокруг - и славу военных походов, и доблести в любви, и удовольствие от вина, и достоинство владетелей тех мест, что на фарси звучит завораживающе... если бы только поэты, сладостными касыдами нас ублажающие, в погоне за звонким металлом не вели себя среди своих же собратьев по ремеслу, аки голодные псы, готовые разорвать слабейшего, или как птицы в курятнике, всегда гораздые клюнуть ближнего и нагадить на нижнего. Сказал же однажды Фирдоуси:

- У поэтов есть такой обычай -

в круг сойдясь, оплевывать друг друга, -

и скажу тебе, пусть мои слова будут тому свидетельствовать, что великий стихотворец в горечи своей нисколько не приукрасил происходящее на турнирах, где могут и пхнуть, и выбранить, и припомнить недостатки былые и мнимые, да и в бороду вцепиться способны в раже.

Отряхнув заботы о караване с ног своих, перво-наперво я спросил у содержателя караван-сарая баню, которая в этом заведении наличествовала, как и положено в них, с парным отделением по турецкому образцу, то есть с комнатою о восьми углах с тремя ступенями мраморных скамей - для любящих слабую, сильную и невыносимую жару, в которой пар стоит наподобие дыма или густейшего тумана, так что пальцев протянутой руки совершенно не видать, а еще пар делается сдобренным маслом розы и маслом эвкалипта, и маслом пачули, и маслом лаванды, и многими другими ароматами, название которых мне вовсе неизвестно, хотя немного восточных базаров, где пряностями торгуют в изобилии, мне посетить не удалось. В означенном помещении я пробыл настолько долго, насколько хватило только моего терпения, полной грудью, иссушенной многодневными странствиями, хватая упоительно влажный воздух и выхаркивая пыль и грязь, скопившиеся внутри меня за время пути. Волосы мои и борода напитались водою наподобие греческих губок, что привозят из Самофракии, которые способны запасти в себе воды более, чем позволяет их объем, на целую четверть, а на выдубленной солнцем и ветром коже проступили телесные тона, позабытые мною за время странствия. Силы мои иссякали и таяли в небесном наслаждении, и сердце уже его не выдерживало, тщась вобрать в себя блаженство до последней капли и переполняясь им, как чаша вином в руках нерадивого (а может - щедрого) виночерпия, и дабы не расплескать содержимое, я вышел из парильной и перешел в мыльную, где отдался в сильные руки умелых банщиков, кои натирали меня маслом оливковым и щелоком из морских водорослей, скребли меня стригелями, разминали прутьями ивы и стеблями камышей, давили напряженные мускулы семенами лотоса и мелкими грецкими орехами, расчесывали спутанные волосы на голове и на бороде пальцами и гребнями - сначала редкими деревянными из олеандровой середины, потом роговыми более частыми, а под конец тонкими гребнями из слоновой кости, в результате чего хотя часть волос и была выдернута с корнями, но промеж ними не осталось ни единого загрязнения ни от травы, ни от песка, ни от докучливых насекомых, гораздых заводиться от вынужденного в дороге небрежения. Потом банщики поместили меня в наполненную горячей водою, почти что кипятком, медную ванну, подогреваемую угольями, и в ней отмыли меня дочиста, так что по выходу из нее красным цветом разгоряченной телесности напоминал я более всего омара, отваренного в крепкосоленом отваре с пряными травами и готового для стола, а потом меня, обернув в простыню, приняли умелый цирюльник с напарником-костоправом, и пока костоправ сильными ручищами разминал мне плечи и икры, цирюльник прибрал в порядок волосы и бороду, а также умело вырезал четыре или пять мозолей, да так искусно, что кожа осталась гладкою, как у младенца. А как усилия цирюльника завершились, костоправ повалил меня на специально устроенное там каменное возвышение и уж отвел душу, выворачивая конечности мои из суставов, встряхивая всем телом до зубовного лязга ради облегчения позвоночника, похлопывая, выкручивая, пощипывая, прихватывая, проминая кожу и мышцы и наступая ногами и всем грузным телом своим надавливая на грудь и спину мою. От его энергической работы стало тело мое налитым не тяжкой усталостью дороги, а исполненным сладостной истомой, как персик в спелом виде своем наполняется нежной сладостью мякоти. Подхватив на руки, аки дитя, костоправ поднял нагое тело мое и с силой швырнул в неглубокий бассейн с прохладной и чистой водою, чтобы я пришел в себя и сознание мое возвратилось из горних высей, куда воспарило, ближе к земной юдоли, ибо наслаждение способно постигнуть не иначе, как прервав его истечение, а не во время самого наслаждения, когда никаких таких мыслей не образуется, воистину - лицом к лицу лица не лицезреть.

90
{"b":"586800","o":1}