ЛитМир - Электронная Библиотека

Махновское движение, вспыхнувшее в тылу Добровольческой Армии в самый разгар ее победоносного наступления, причинило нашему главному командованию немало хлопот, образуя своего рода еще один внутренний фронт и отвлекая от главного фронта целые дивизии. Восстание охватило Харьковскую, Екатеринославскую и часть Полтавской губернии. Движение это всецело субсидировалось большевиками и имело целью, как и аналогичные движения Перцова и проч., разрушение нашего фронта и тыла и дискредитирование Белой борьбы[34]. Армия Махно трудно поддавалась учету; в ней находили убежище все дезертиры и уголовный элемент как белой, так и красной армии. Борьба с этим восстанием особенно затруднилась тем, что оно находило полное сочувствие среди местного населения, в достаточной мере распропагандированного «углублением революции», что сказалось в захвате чужой собственности, насилии и сжигании усадеб.

5 октября я получил приказание выступить с эскадроном в направлении деревни Розовка и сменить находившийся в сторожевом охранении один из эскадронов 2-го Чеченского конного полка. Было чудное осеннее утро, и я выступил не торопясь, имея весьма банальное и малоинтересное задание. Пройдя верст восемь, я встретил всадников 2-го Чеченского конного полка. Остановив эскадрон, я выехал вперед ознакомиться с обстановкой. Оказалось, что громадное село-местечко Розовка, раскинутое вдоль разрушенного махновцами полотна железной дороги, было занято красными; село расположено было на небольшой возвышенности и обнесено со стороны, обращенной к нам, невысоким земляным валом; таким образом, оно представляло собой прекрасную оборонительную позицию с хорошим обстрелом. В полуверсте справа была небольшая роща, левый же фланг села упирался в глубокую балку, охватываемую разобранным полотном железной дороги. По фронту села, скатом в нашу сторону, была полоса скошенного луга, шириною приблизительно в три четверти версты; дальше шло громадное разросшееся подсолнечное поле. Среди этих густых зарослей подсолнуха и помещались чеченцы 2-го полка, держа лошадей в поводу и растянувшись редкой цепью на одну-полторы версты. На мой вопрос, какие имеются сведения о противнике, командир 2-го эскадрона чистосердечно ответил, что ему ничего не известно, но что он советует держать себя скромно, так как красные, имея большое количество пулеметов, стреляют по отдельным всадникам, и что у него уже имеется несколько раненых. Село занимает командующее положение, и, находясь внизу, наблюдать за ним невозможно; таким образом его пребывание здесь сводится главным образом к наблюдению за дорогами, ведущими в Розовку. Целью его было — не раздражать врага, отсидеть возможно благополучнее остаток времени и, дождавшись смены, уйти обратно.

Проехав по всему участку и осмотрев все на местности, я сменил эскадрон 2-го полка, применив совершенно иную систему охранения. Я выставил одну главную заставу с офицером и четыре сильно выдвинутых вперед полевых караула, беря под обстрел все дороги и подступы, связав их с заставой подвижными пешими дозорами. Оставшихся людей я разместил укрыто шагах в трехстах позади, откуда высылал конное наблюдение далеко на фланги. Таким образом, имея половину людей эскадрона в кулаке, я мог наблюдать, но в случае необходимости мог оказать и сопротивление, перебросив свой резерв на нужный участок. Казалось, такое решение наиболее соответствовало обстановке.

Расположение сторон имело странный вид. Громадное село Розовка, занятое красными, имело все преимущества обороны, и противник чувствовал себя там как в крепости; мы же располагались внизу, по склонам, на открытой местности, и только местами укрывались за подсолнухами. Теоретически, своим присутствием, мы закрывали противника в селе, препятствуя ему распространиться в нашу сторону. Столь оригинальное и крайне для нас невыгодное положение было, конечно, временным, но продолжалось оно уже вторые сутки и объяснялось исключительно желанием выиграть время и прикрыть накапливание более значительных сил. В течение дня я неоднократно обходил охранение; служба чеченцами неслась прекрасно, и вид у них был бодрый и уверенный в себе. Красные изредка постреливали, не причиняя нам вреда.

Часов около пяти вечера ко мне прибыл ординарец из штаба полка. Приказание гласило приблизительно так: «На основании распоряжений начальника дивизии командир полка приказывает: с наступлением темноты эскадрону сняться и идти на присоединение к полку на станцию Зачатьевскую, оставив на ночь у виадука железной дороги одну офицерскую заставу для наблюдения. Остаток времени до темноты командир полка приказывает использовать, ведя энергичную разведку позиций противника, создавая у него впечатление о переходе нашем в наступление». Одновременно для сведения мне сообщалось, что сегодня около 2-х часов дня крупный казачий отряд перешел в наступление с целью охвата тыла и фланга всей группы красных.

Прочитав внимательно приказание, я спросил ординарца, почему оно так поздно мне доставлено, когда отправлено оно было более трех часов назад и помечено как срочное. Чеченец откровенно признался, что заблудился. Раздумывать было нечего: шел уже 6-й час, времени оставалось мало, через какой-нибудь час наступала темнота, и нужно было торопиться. Наиболее рациональным было бы, сообразно с местностью, выслать сильную пешую разведку, но эту мысль пришлось отбросить. У меня в строю было всего два офицера: корнет Алехин и корнет Лечи. Лучший мой младший офицер, поручик Янковский, за несколько дней до того уехал в отпуск. Пешая разведка чеченцев, без офицера, не сулила успеха; чеченского корнета Лечи я в расчет брать не мог: он, как туземец, не пользовался авторитетом у всадников, да и знания службы его были невелики. Обдумав положение, я решил, не теряя времени, произвести лавой демонстративное наступление на село, что несомненно вызвало бы огонь со стороны красных, обнаружив у них присутствие артиллерии и расположение пулеметов. Дальнейшее я решил предпринять уже соображаясь с обстоятельствами.

Отдав все нужные распоряжения и оставив наблюдение за балкой на левом фланге, я подвел скрываемых подсолнухами всадников в поводу на линию полевых караулов. Кругом была полная тишина. Охранение влилось в эскадрон; 3-й и 4-й взводы в начавшихся сумерках стали бесшумно расходиться в лаву. 3-му взводу с вахмистром я велел встать уступом за правым флангом, оторвавшись на полверсты. 2-й взвод в разомкнутом двухшереночном строю встал со мною в затылок наступающей лаве. Все построение стало медленно подаваться вперед, выходя на скошенную полосу. До села было около версты. Очередь нескольких пулеметов и частый ружейный огонь встретили нас с фронта; пули роем пролетали над головой, не причиняя нам вреда. Тут показалось пять-шесть ярких вспышек из-за земляного вала, и разрывы шрапнелей и гранат ударили среди эскадрона. Эскадрон, двигаясь вперед, местами перешел в рысь и галоп, отвечая огнем с коней. Еще несколько ярких и совсем близких вспышек, и сразу же оглушительный звук разрывов: взводный 4-го взвода — бравый георгиевский кавалер — опрокидывается назад вместе с лошадью. Разрывом гранаты лошади перебило обе передние ноги и смертельно ранило в грудь и живот чеченца; еще один всадник упал, убитый наповал осколками снаряда. Несколько раненых лошадей билось тут же на земле, беспомощно поднимая голову и как бы ища спасения.

Справа от рощи неожиданно застрекотал пулемет, беря мой эскадрон во фланг; лава ускорила ход и влетела в ложбину, скрываясь в мертвом пространстве. Я остановил эскадрон и выехал наверх осмотреться. Справа, находясь на уступе, полным махом вылетел на своей рыжей кобыле вахмистр Джемолдаев и за ним развернутым строем 3-й взвод. В воздухе блеснули шашки; перед нами шагах в трехстах удирало человек десять-двенадцать красных кавалеристов, вскоре исчезнувших в лесу, откуда мои молодцы были встречены сильным огнем; после чего отошли назад, скрываясь в складках местности.

Становилось уже совсем темно; я не хотел оставаться в неизвестной обстановке, тем более что задачу свою считал выполненной. Я решил отходить. Собрав своих людей и послав донесение командиру полка, я приказал отходить и корнету Алехину для присоединения ко мне. Неожиданно один из чеченцев заметил шевеление в глубокой яме среди кустов и вскоре извлек оттуда трясущегося от страха мужика с винтовкой. Он был тут же пристрелен. Если, как правило, пленных красноармейцев мы не расстреливали, за исключением жидов, комиссаров и коммунистов, то махновцев расстреливали поголовно, благодаря чему и случаи сдачи с их стороны в плен были чрезвычайно редки. Они дрались упорно, после чего разбегались по домам и, не нося отличительных знаков, легко растворялись среди сочувствующего им населения, выжидая удобного случая, чтобы снова ударить на нас с тыла.

вернуться

34

Вооруженное сопротивление, которое оказывали как белым, так и красным на территории Украины отряды «поселян», а также различные бандитские формирования традиционно называют движением под руководством Махно, хотя руководство как таковое в условиях того времени организовать было невозможно. Автор преувеличивает степень взаимодействия Махно с Красной армией и в дальнейшем ошибочно называет махновцев красными.

19
{"b":"586854","o":1}